Том 24. Наш общий друг. Книги 1 и 2

Итак, все снова идут наверх, в пышно убранные гостиные; все раскраснелись после завтрака, как будто все сообща схватили скарлатину, и там убогие незнакомцы вытирают сапоги о турецкие диваны и соединенными силами стараются нанести как можно больше урона великолепной хозяйской обстановке. За сим леди Типпинз, будучи не в состоянии разобраться, что именно сегодня: позавчера, послезавтра или какой-то день на будущей неделе, исчезает незаметно; исчезают и Мортимер Лайтвуд вместо с Юджином; исчезает и Твемлоу, уезжает домой и твердокаменная тетушка — она отказывается незаметно исчезнуть, оставаясь твердокаменной до самого конца, — даже убогих незнакомцев удается мало-помалу выжить из дома, — и все кончено.

Все кончено, то есть на данное время. Но должно наступить и другое время — оно наступает недели через две, и для супругов Лэмл это время наступает на острове Уайт, на песчаном пляже у Шэнклина.

Мистер и миссис Лэмл довольно давно прогуливаются по пляжу Шэнклина, и по их следам можно видеть, что они гуляют не под руку, и что идут они не по прямой линии, и что оба они не в духе, потому что жена, тыча перед собой зонтиком, оставляет в сыром песке полные воды ямки, а муж волочит за собой трость. Словно он и в самом деле родственник Мефистофелю и гуляет, волоча по песку хвост.

— Не хотите ли вы сказать мне, Софрония…

Так начинает он после долгого молчания, и Софрония, сверкнув глазами, круто поворачивается к нему.

— Не сваливайте на меня, сударь. Это я вас должна спросить, не хотите ли вы сказать мне?..

Мистер Лэмл снова умолкает, и они идут дальше тем же порядком. Миссис Лэмл, прикусив нижнюю губу, раздувает ноздри. Мистер Лэмл забирает в левую руку обе рыжеватые бакенбарды и, соединив их вместе, бросает на свою возлюбленную косой взгляд из-за рыжих зарослей.

— Не хочу ли я? — негодующе повторяет миссис Лэмл после некоторого молчания. — Сваливать все на меня! Какая трусость, какая низость!

Мистер Лэмл останавливается, расправляет бакенбарды и вопросительно смотрит на нее.

— Какая… что?

Не останавливаясь и не оглядываясь на него, миссис Лэмл высокомерно повторяет:

— Какая… нечестность!

Догнав ее в два шага, он резко возражает:

— Вы не то сказали. Вы сказали «низость».

— Что же, если и сказала?

— Никакого «если» тут нет. Вы это сказали!

— Да, сказала. Так что же из этого?

— Что из этого? — повторяет мистер Лэмл. — Вы посмели бросить мне в лицо такое слово?

— Еще бы не посмела! — отвечает миссис Лэмл, глядя на него с холодным презрением. — Нет, как вы смеете говорить мне такие слова?

— Я никаких не говорил.

Это правда, и миссис Лэмл остается только прибегнуть к вечному женскому ресурсу, сказав:

— Какое мне дело, говорили вы или нет!

Прогулка возобновляется; некоторое время они идут молча, затем мистер Лэмл нарушает молчание.

— Пускай будет как вам угодно. Вы считаете себя вправе спрашивать, не хочу ли я сказать вам. Что именно я должен был сказать?

— Что вы человек с состоянием.

— Нет.

— Значит, вы женились на мне обманом?

— Пусть будет так. Теперь ваша очередь. Уж не хотите ли вы сказать, что вы состоятельная женщина?

— Нет, не хочу.

— Значит, вы обманом вышли за меня замуж.

— Если вы так неудачно охотились за приданым и сами себя обманули; если по своей алчности вы слишком легко поверили внешнему блеску, то чем же я виновата, — вы, авантюрист? — очень резким тоном говорит жена.

— Я спросил Вениринга, и он сказал мне, что вы богаты.

— Вениринга! (очень презрительно). — А что знает обо мне Вениринг?

— Разве он не опекун ваш?

— Нет. Моего опекуна вы видели в тот день, когда обманом женились на мне, и никакого другого опекуна у меня нет. И денег у него немного — это всего-навсего рента, сто пятнадцать фунтов в год. Есть еще сколько-то шиллингов и пенсов, если вы гонитесь за точностью.

Мистер Лэмл бросает отнюдь не любящий взгляд на подругу своих радостей и печалей и что-то ворчит сквозь зубы, но тут же спохватывается.

— Вопрос за вопрос. Теперь опять моя очередь, миссис Лэмл. Кто это вам внушил мысль, что я человек состоятельный?

— Вы сами. Не станете же вы отрицать, что всегда выступали передо мной в этой роли.

— Но вы тоже кого-нибудь спрашивали. Ну, миссис Лэмл, откровенность за откровенность. Кого вы спрашивали?

— Я спросила Вениринга.

— А Вениринг знает обо мне не больше, чем о вас, и не больше, чем другие знают о нем.

Прогулка снова продолжается в молчании, затем новобрачная резко останавливается и гневно восклицает:

— Никогда не прощу этого Венирингу!

— Я тоже, — отзывается новобрачный.

После этого они опять гуляют: она все так же сердито тычет зонтиком в песок, оставляя в нем ямки, он все так же волочит за собой уныло опущенный хвост. Наступил отлив, и кажется, что море оставило их вдвоем на оголенном берегу. Чайка проносится над самыми их головами и хохочет над ними. Только что эти темные валуны покрывала золотистая гладь, а теперь они всего-навсего скользкие камни. Насмешливый рев доносится с моря, и волны вдали громоздятся одна на другую, спеша взглянуть на попавшихся в ловушку обманщиков, и снова пуститься плясать в дьявольски-злобном веселье.