Том 25. Наш общий друг. Книги 3 и 4

— Не скажу, чтоб я когда-нибудь в жизни чувствовала робость, — отвечала Неукротимая. — Но, может быть, только деликатность по отношению к сестре мешала мне сказать, что я с некоторых пор чувствую себя независимой, слишком даже независимой, милая, чтобы на мой будущий брак (ты опять уколешься, Джордж) смотрели свысока. Не то чтобы я порицала тебя, если б ты стала смотреть на мой брак свысока, в то время, когда ты, Белла, могла рассчитывать на самую блестящую партию. Я говорю только, что я почувствовала себя независимой.

Показались ли Неукротимой обидными слова Беллы о том, что она не хочет ни с кем ссориться, или же приступ злости был вызван возвращением Беллы в ту сферу, где вращался Джордж Самсон, или же вообще она по своему характеру не могла обойтись в этот вечер без того, чтобы не сцепиться с кем-нибудь, — как бы то ни было, она теперь с азартом накинулась на свою величественную мамашу.

— Мама, пожалуйста, не смотрите на меня таким неприятным взглядом! Если вы видите пятно у меня на носу, то так и скажите, а если не видите, оставьте меня в покое.

— Это ты со мной разговариваешь таким тоном? — спросила миссис Уилфер. — Да как ты смеешь!

— Бога ради, мама, к чему этот разговор? Если девушка достаточно взрослая, чтобы выйти замуж, то уж, конечно, она может протестовать, если на нее уставятся, как на часы.

— Дерзкая девчонка! — произнесла миссис Уилфер. — Твоя бабушка заперла бы дочь в темную комнату, посмей только она разговаривать таким тоном.

— Моя бабушка не стала бы глядеть так на людей, доводя их до расстройства, — отвечала Лавви, скрестив на груди руки и откидываясь на спинку стула.

— Нет, стала бы! — возразила миссис Уилфер.

— Очень жаль, что она так себя вела, — сказала Лавви. — А если бабушка еще не выжила из ума в то время, когда запирала дочерей в темную комнату, так, значит, ей давно пора было выжить. Нечего сказать, хороша же была моя бабушка! Интересно знать, уж не запирала ли она людей в купол святого Павла, и если да, то каким образом!

— Молчать! — возгласила миссис Уилфер. — Приказываю тебе замолчать!

— А я вовсе не намерена молчать, совершенно напротив, — спокойно возразила Лавви. — Я не желаю, чтоб меня разглядывали так, как будто это я вернулась от Боффинов. Я не желаю, чтобы Джорджа Самсона разглядывали так, как будто это он вернулся от Боффинов. Если папа считает удобным, чтобы его разглядывали так, как будто это он вернулся от Боффинов, — его воля. А я не согласна. И этого не будет!

Маневры Лавинии открыли этот косвенный путь для нападения на Беллу, и миссис Уилфер ринулась на него:

— Ах ты бунтовщица! Непокорное дитя! Скажи мне вот что, Лавиния. Если бы ты согласилась, наперекор чувствам твоей матери, чтобы тебе покровительствовали эти Боффины, и явилась бы к нам из чертогов рабства…

— Это просто бессмыслица, мама, — прервала ее Лавиния.

— Как?! — величественно и строго воскликнула миссис Уилфер.

— «Чертоги рабства», мама, просто вздор и бессмыслица, — равнодушно возразила Неукротимая.

— Неужели ты думаешь, дерзкая девчонка, что мои глубокие чувства могли бы выразиться во взглядах, если бы ты явилась ко мне с визитом, сгибаясь под ярмом благодеяний и в сопровождении слуг в блестящей ливрее?

— Я хочу только, чтоб эти чувства адресовались именно тому, кому следует, — вот все, что я думаю, — возразила Лавиния.

— И если бы, — продолжала ее мать, — не слушая моих предостережений, что уже одно лицо миссис Боффин не сулит ничего доброго, ты променяла бы мать на миссис Боффин и в конце концов вернулась бы ко мне, отвергнутая миссис Боффин, униженная миссис Боффин, выгнанная из дому миссис Боффин, неужели ты думаешь, что мои глубокие чувства могли бы выразиться во взглядах?

Лавиния собралась было ответить своей почтенной мамаше, что в таком случае она обошлась бы без этих взглядов, но тут Белла поднялась с места и сказала:

— Спокойной ночи, милая мама. Я очень устала за этот день и пойду спать.

Это положило конец приятной беседе. Джордж Самсон откланялся вскоре после того, и мисс Лавиния проводила его со свечой до прихожей, а потом, без свечи, до калитки; миссис Уилфер, умыв руки после Боффинов, удалилась в спальню наподобие леди Макбет, и Р. У. остался сидеть один в задумчивой позе, среди остатков ужина.

Однако чьи-то легкие шаги вывели его из задумчивости — это была Белла. Вся окутанная распущенными волосами, с головной щеткой в руках, босиком, она тихонько сошла вниз, чтобы проститься на ночь с отцом.

— Душа моя, ты бесспорно обворожительная женщина, — сказал херувим, беря в руку прядь ее волос.

— Послушайте, сударь, — сказала Белла, — когда ваша обворожительная женщина выйдет замуж, вы получите эту прядь, если хотите, и вам сплетут из нее цепочку. Будете вы дорожить таким сувениром о милом создании?

— Да, мое сокровище.

— Тогда вы ее получите, если будете хорошо себя вести, сударь. Мне очень-очень жаль, милый папочка, что из-за меня у нас дома поднялся такой шум.