Том 29. Письма 1833-1854

Кэт и Джорджи шлют Вам привет. Эта маленькая женщина заставила меня вчера смеяться до упаду, превосходно изображая миссис Брэдбери. Мы часто говорим о Вас и планируем парижские развлечения. В Лозанне очень мало англичан (всего несколько десятков), но все это очень приятные, образованные люди. Я опять весьма удачно занимался магнетизмом — на этот раз с медиумом мужчиной. Эллиотсон, гостивший у нас около недели, относится к моей магнетической силе с большим почтением. Да я и сам думаю, что волею судеб она довольно велика, так пусть же она или что-нибудь еще привяжет ко мне Ваше сердце, дорогой Джеролд.

Ваш любящий друг.

171ДЖОНУ ФОРСТЕРУ

Лозанна

<ноябрь 1846 г.>

…Я очень огорчен иллюстрацией, изображающей миссис Пипчин и Поля. Она до ужаса не имеет ничего общего с текстом. Боже праведный! Перепутаны даже самые простые и точно указанные детали. О Пипчин прямо говорится, что она старуха, а «миниатюрное креслице» Поля упоминается не раз и не два. Он должен был бы сидеть в креслице в углу у камина, глядя на нее снизу вверх, Не могу выразить, как мне больно и досадно, когда вот так абсолютно неправильно воплощают мои мысли. Я с радостью заплатил бы сто фунтов, только бы эта иллюстрация не попала в книгу. Если бы он внимательно прочитал текст, ему и в голову бы не пришло изобразить миссии Пипчин подобным образом. Право, мне кажется, что лучше бы он вовсе не заглядывал в текст, тогда ему можно было бы просто и коротко объяснить идею, и он ее волей-неволей понял бы…

172ДЖОНУ ФОРСТЕРУ

Лозанна

<ноябрь 1846 г.>

…Когда я впервые увидел ее, я испытал невыразимый и мучительнейший ужас. Мне незачем говорить Вам, мой милый, что Уордн [173] не имеет никакого отношения к сцене бегства — его же там не было! Под горячую руку после такого сюрприза я собирался было просить, чтобы печатанье этого листа приостановили и фигуру выскоблили с клише. Но затем я подумал о том, как сильно это огорчит нашего добросердечного Лича и, решив, что другим, возможно, это отнюдь не покажется столь чудовищной нелепостью, как мне, который просто об этом не думал, я несколько успокоился, хотя не перестаю удивляться. Несомненно, к тому времени, когда Вы получите это письмо, будет напечатано уже много экземпляров, и поэтому я не сомневаюсь, что иллюстрация останется в своем первоначальном виде. Во всех остальных отношениях Лич очень хорош, и его иллюстрации намного превосходят те, которыми были снабжены все предыдущие рождественские повести. Вы же знаете, что я строю в своем мозгу нерукотворные храмы (боюсь только, что они не находят выражения с помощью пера и чернил), и поэтому подобные вещи меня часто огорчают и разочаровывают. Но, право же, на этот раз я не разочарован. Спокойствие и красота сохранены везде. Скажите все, что можете, Маку и Стэнни, даже больше, чем можете! Просто наслаждение смотреть на эти миниатюрные пейзажи дорогого старика. Как они изящны и мягки и в то же время как мужественны и полны энергии! Они доставляют мне глубочайшую радость…

173ГРАФИНЕ БЛЕССИНГТОН [174]

Париж, улица де Курсель, 48,

24 января 1847 г.

Дорогая леди Блессингтон!

Начиная это письмо, я чувствую себя отпетым негодяем, и совесть мучит меня, что я его не начал и не окончил давным-давно. Но Вы лучше других знаете, как трудно писателю писать письма; а кроме того, я льщу себя надеждой, что Вы знаете, с какой искреннейшей симпатией вспоминаю я о Вас, где бы я ни находился. Поэтому, поразмыслив, я испытываю некоторое облегчение и кажусь себе не таким уж бессовестным.

Форстер ухитрился уложить в двухнедельный срок поистине невероятное и ни с чем не сообразное количество всяческих экскурсий и развлечений. Он то летел в Версаль, то бродил по тюрьмам, то посещал оперу, то больницы, то консерваторию, а то и морг — и все это с ненасытной жадностью. Мне начинает казаться, что я не имею ни малейшего отношения к книге, именуемой «Домби», и никогда не трудился над пятым выпуском (законченным едва полмесяца назад) изо дня в день и с таким усердием, что под конец я, подобно монаху в рассказе бедняги Уилки, начал уже воображать, будто она — единственная реальность, а все остальное — лишь мимолетные тени.