Том 3. Русская поэзия

Солнце, словно кровь с ножа, Смыл — и стал необычаен. Словно преступленья жар Заливает черным чаем. Герой говорит о себе то ли в первом, то ли в третьем лице (как будет видно из слов в душе его в следующей строфе). С ним и с миром совершаются параллельные изменения. «Необычайное чудо продолжается. Он пьет чай, крепкий до черноты, и перестает чувствовать себя преступником. Одновременно и за окном постепенно закатывается солнце, кровавое, как преступление», и приближается чернота ночи. Если принять (натянутую?) метонимию «солнце = пот от зноя» (К. М. Поливанов), то связь еще проще: «герой, войдя в чайную, умывается и садится пить чай». О’Коннор не допускает возможности разговора о себе в третьем лице и подставляет подлежащие: «<Бог> смыл солнце с неба, и <гроза> заливает его черным чаем» — это ненужное усложнение (подсказанное словом «божьей» в строфе IV). Скорее уж можно подставить «<Вечер> смыл солнце и стал необычаен…»; но тогда в следующей строфе пришлось бы понимать «к дню, кипящему в душе вечера», а это странно. В прямом значении: только солнце, чай (80 % тропеичности), отсюда и трудности реконструкции.

Пыльный мак паршивым пащенком Никнет в жажде берегущей К дню, в душе его кипящему, К дикой, терпкой божьей гуще. За параллелью с дальним солнцем — параллель с ближним заоконным маком. Речь от третьего лица: «Покой еще не наступил: в душе героя еще кипят страсти миновавшего дня, хотя чай уже выпит и в чашке осталась лишь гуща чаинок — невкусных, но благодатных». (Как герой успокаивает себя чаем, так на чай переходит дикость его страстей.) «В этом успокоении — спасительном, берегущем — хочет принять участие и снотворный мак, тоже засохший и жаждущий, как будто тоже кем-то прогнан, подобно паршивой собаке». (В предыдущей строфе закат за окном и чаепитие перед окном были только параллельны; здесь мак тянется к участию в чаепитии, параллели сближаются.) «Берегущей» — метонимия: бережет, конечно, не жажда, а утоление жажды. «Кипящий» день — по ассоциации с кипящим чаем; мак (закрывающийся на ночь) тоже похож на чашку. Маки в зной — тема двух стихотворений Анненского, но вряд ли они обогащают смысл нашего стихотворения. В прямом значении — пыльный мак, душа, терпкая гуща. Всего в первых четырех строфах 16 прямых словоупотреблений на 42 знаменательных слова. Показатель тропеичности — 60 %.

До сих пор стихотворный размер менялся с каждой строфой — как будто отражая душевное смятение поэта. Дальше он становится единообразен, как будто герой успокаивается. Это 4-ст. хорей с окончаниями МЖМЖ, как в строфе «Солнце, словно кровь с ножа, смыл…», где говорилось о начинающемся успокоении.

Ты зовешь меня святым, Я тебе и дик и чуден, — А глыбастые цветы На часах и на посуде? Возвращение к разговору от первого лица — со вторым лицом, с отсутствующей возлюбленной. Она называла его (не только разбойником, а и) юродивым — «диким и чудным святым; но разве не такова же вся обстановка чайной, с которой сливается герой?» Циферблаты и тарелки, украшенные изображениями цветов, — бытовые реалии. Неожиданный переход от «разбойника» к «ты зовешь меня святым» — через подразумеваемый образ сораспятого разбойника, первым вошедшего в Христов рай; раю в таком случае уподобляется чайная. Слово «святой» подготовлено «божьей гущей». В прямом значении — зовешь, цветы на часах и на посуде. Начало этой второй части стихотворения отмечено на лексическом уровне окказиональным неологизмом глыбастые.