Том 3. Русская поэзия

Тишина, ты — лучшее Из всего, что слышал. Некоторых мучает, Что летают мыши. «Лучше закрыть слух и не общаться с небом. Некоторым неприятны даже летучие мыши» — почему? Потому что даже их легкий полет нарушает тишину (Р. Сальваторе); потому что «нетопырь залетает в дом — к беде» (Даль); потому что они как бы притязают быть связывающим звеном между небом и землею (К. М. Поливанов). Они названы просто «мыши» — напоминая, что, хоть и летучие, они лишь земная тварь. Смысловая связь двух фраз настолько слаба, что заставляет искать компенсации в интонационной связи — в общей шутливой интонации. Но юмор настолько чужд поэтике СМЖ и Пастернака в целом, что, по-видимому, от читателей он ускользал, и строфа вызывала насмешки: по ней сделана известная эпиграмма И. Сельвинского «Пастернака слушая…» (в «Записках поэта», 1928). В словах слышал и мыши — малые семантические сдвиги, остальные 4 знаменательных слова — в прямом значении (65 %).

Июльской ночью слободы — Чудно белокуры. Небо в бездне поводов, Чтоб набедокурить. «<На земле и без того хорошо.> В городе короткими (лунными?) летними ночами совсем светло. Небо <завидует такой земле и поэтому> радо вредить ей по мелочам» (или: Небо тоже в хорошем настроении и радо пошалить, попугать). — Другая синтаксическая двусмысленность: «у неба есть поводы, чтобы с героями случилась беда» или «чтобы герои сами пустились на шалости, на озорство» (К. М. Поливанов). Легкое слово бедокурить («шалить, проказить» — Даль) — эмоциональный переход от страшного в I строфе к радости в IV строфе.

Слободы — собственно, пригороды; из дальнейшего видно, что имеется в виду место для гуляний, может быть, это Сокольники, о которых была речь в «Свистках милиционеров» (впрочем, там подчеркивался не свет, а «милый душе твоей мрак»). На такую сцену указывали эпиграфы из «Незнакомки» при ранних редакциях.

Сдвиг конструкции небо в бездне поводов вместо «у неба есть бездна поводов» материализует метафору, возвращая слову бездна пространственное значение; за этим может ощущаться подтекст «бездна сверху и бездна снизу» (любимый мотив Мережковского, привычный предмет насмешек) или, ближе, «Небо вверху, небо внизу» (Вяч. Иванов, «Cor ardens»: «есть Млечный путь в душе и в небесах… один глагол двух книг запечатленных… есть некий Он в огнях глубин явленных; есть некий Я в глубинных чудесах»). Бездна — традиционная рифма к слову «звездный» и могла быть им подсказана. Слово чудно в языке XIX века высокопоэтично, в языке ХХ — разговорно-фамильярно, этим оно и привлекает Пастернака; за словами чудно белокуры — оба подтекста, которые станут очевидны в последней строфе: «Выхожу один я на дорогу» Лермонтова («В небесах торжественно и чудно…») и «Звезды ясные, звезды прекрасные Нашептали цветам сказки чудные…» Фофанова.

В прямом значении слова небо, июльской ночью, чудно (4 из 9 — 45 %); слободы можно считать малым семантическим сдвигом, остальное — метафоры, в частности олицетворительные.

Блещут, дышат радостью, Обдают сияньем На таком-то градусе И меридиане. «Звезды разделяют и усиливают земную красоту и радость». — Отвергнув астрологию и обратившись к природе непосредственным ощущением, герой освобождается от тревоги и, как всегда, обретает счастье. Слова На таком-то градусе и меридиане (метонимия вместо «в таком-то месте») относятся одновременно и к звездам на небосводе, и к герою на земном шаре («небо вверху, небо внизу» переосмысляется как слияние с природой): они антонимически перекликаются с точным адресом бедствия в ст. 2. (По О’Коннор, наоборот, эти слова подчеркивают, что мир звезд — дальний и иной.) В прямом значении радость, сиянье, блещут (3 из 7 — 45 %).