Том 5. Переводы. О переводах и переводчиках

Я пробовал придать этому переложению такую степень формальной новизны, какую, по моему представлению, имели романтические элегии для первых читателей. Я получил картину художественного вкуса: как мало я вмещаю из того, что мне оставлено поэтами. Одну четвертую или шестую часть — как если читаю на малознакомом языке без словаря. Картина эта мне показалась очень непривлекательной, и мне это было полезно. <…> При всех сделанных сокращениях я ничего не вносил от себя и пытался сохранить, не огрубляя, стиль подлинника — настолько, насколько я им владел. Это оммаж поэтам, которых я люблю, но без того панибратства, что было у Эзры Паунда. Я даже старался почти в каждом переводе сохранить дословно строку или полторы из подлинника — чтобы было легче сравнивать[276].

В «Записях и выписках» он постоянно касается практики (и прагматики) перевода на русский язык и, соответственно, русских переводчиков. Вот выборка его jotting, наблюдений и подчас — пикировок:

Башня «По-французски — башня из слоновой кости, а по-русски — келья под елью», — переводил М<ихаил> Осоргин (с. 12).

«Переводы — Сибирь советской интеллигенции» (Кл. Браун в книге о Мандельштаме). Иначе: «Бежать в служенье чужому таланту из собственной пустоты» (Дневн. А. И. Ромма, РГАЛИ) (с. 47).

Бы Бродский писал: позднего Мандельштама мог бы перевести поздний Йейтс. Вероятно, и наоборот: как «Улисса» мог бы перевести только А. Белый, никогда никого не переводивший[277]. История упущенных невозможностей. (А от Б. В. Казанского я слышал: «Ах, если бы Ахматова перевела Сапфо, а Пастернак Алкея!») (с. 116).

«Образины» — замечательно перевел И. Коневской заглавие «Гротесков» Э. По (с. 153).

Остряк Summum fastigium в «Энеиде», II, 458, Фет переводил «высший остряк» (с. 153).

Перевод «Подражают, как хотят, переводят, как могут», формула Фета (Катулл, IX) (с. 156).

Переводчик «У всех переводчиков есть и настоящие, задушевные стихи, — кроме настоящих переводчиков» (с. 157).

Точноведение «В переводе, кроме точности, должно быть еще что-то». Я занимаюсь точноведением, а чтотоведением занимайтесь вы (с. 177).

Отдельно он записывает: «„Искусство тяжелая проблема вообще. А искусство перевода вообще тяжелая проблема“, — пародическая речь в воспоминаниях Е. Благининой» (с. 48), — а еще ниже подчеркивает pro domo sua: «Маршак переводил Шекспира: „Как, маятник остановив рукою…“, хотя часы с маятником были изобретены только Гюйгенсом, и Мандельштам: „О семицветный мир лживых явлений!“ — хотя Петрарка не знал Ньютона» (с. 262).