Том 8. Барнеби Радж

— А в той стороне все так те темно! — бормотал он, как в лихорадке. — Негодяй! Где же обещанное тобой зарево?

Глава пятьдесят четвертая

Между тем слухи о начавшихся в Лондоне беспорядках довольно широко распространились по окрестным деревням и городкам. Весть эту повсюду встречали с тем страстным интересом ко всяким ужасам и жаждой необычайного, которые свойственны роду человеческому, должно быть, от сотворения мира. Однако эти события казались людям в те дни (как казались бы и нам, если бы мы не знали, что они — исторический факт) чудовищно-невероятными, и очень многие жители дальних селений, в других случаях довольно легковерные, никак не хотели верить, что такие вещи возможны, отмахивались от приходивших отовсюду вестей, как от нелепых басен.

Мистер Уиллет — вероятно, не столько потому, что он, поразмыслив, пришел к определенному выводу, сколько попросту из присущего ему упрямства, — был в числе тех, кто решительно отказывался даже обсуждать этот животрепещущий вопрос. В тот самый вечер, а может, даже в тот самый час, когда Гашфорд в одиночестве высматривал что-то с крыши, Джон Уиллет спорил со своими тремя друзьями и собутыльниками, при этом он усиленно мотал головой и в результате этих упражнений был так красен, что являл собой настоящее чудо и освещал крыльцо своей гостиницы, где все они сидели, как громадный сказочный карбункул.

— Уж не думаете ли вы, сэр, — сказал мистер Уиллет, сурово глядя на Соломона Дэйзи (ибо он имел привычку во время пререканий атаковать самого смирного из всей компании), — что я — круглый дурак?

— Что вы, Джонни, бог с вами! — запротестовал Соломон, обводя взглядом кружок друзей. — Этого мы никак не думаем. Вы не дурак, Джонни, нет, нет!

Мистер Кобб и мистер Паркс дружно закачали головами и пробормотали:

— Нет, нет, Джонни, про вас этого не скажешь!

Но такого рода комплименты всегда только раззадоривали мистера Уиллета; он окинул собеседников взглядом, полным неописуемого презрения, и сказал:

— Так чего же вы приходите и заявляете мне, что сегодня вечером отправитесь в Лондон все трое, чтобы своими глазами все увидеть и составить себе собственное мнение? Разве, — тут мистер Уиллет с видом глубокого возмущения сунул в рот трубку, — разве моего мнения вам недостаточно?

— Но мы еще не слышали его, Джонни, — смиренно пробовал оправдаться Парке.

— Не слышали, сэр? — повторил мистер Уиллет, меряя его взглядом с ног до головы. — Не слышали? Нет, сэр, слышали! Разве я не говорил вам, что его величество, всемилостивейший король Георг Третий, не потерпит никакого бунта и безобразий на улицах своей столицы[76][76], так же как не допустит, чтобы его собственный парламент задирал перед ним нос?

— Да, Джонни, но это же только ваши соображения, утверждать этого вы не можете, — возразил неугомонный Парке.

— Почем вы знаете? — с важностью возразил Джон. — Вы просто упрямый спорщик, сэр, и слишком много себе позволяете. Как вы можете знать, что это только соображения? Не помню, чтобы я когда-нибудь говорил вам это, сэр!

Мистер Паркс, видя, что он забрел в дебри метафизики, из которых не знал, как выбраться, пролепетал что-то вроде извинения и больше не вступал в спор. Наступило молчание, длившееся минут десять или пятнадцать, затем мистер Уиллет вдруг так и покатился со смеху и, немного успокоившись, заметил, кивая на своего недавнего противника:

— А я, кажется, недурно его отделал!

Мистер Кобб и мистер Дейзи тоже засмеялись и утвердительно закивали. Паркс таким образом был признан разбитым наголову.

— Как вы думаете, будь все это верно, разве мистер Хардейл уехал бы на такое долгое время? — снова заговорил Джон, помолчав. — Неужели он не побоялся бы оставить дом на двух девушек и нескольких слуг?

— Э, что там, — отозвался Соломон Дэйзи. — От Лондона до его дома — путь немалый, а эти бунтовщики — так все говорят — не отходят от города дальше, чем на две, самое большее — три мили. И знаете, некоторые богатые католики даже отослали сюда для сохранности все, что поценнее. Такие по крайней мере ходят слухи.

— «Ходят слухи!» — сердито передразнил его мистер Уиллет. — Мало ли что! Ходят слухи и о том, что вам, сэр, в марте месяце являлось привидение. Да никто в это не верит.

— Ну, ладно, — сказал Соломон, вставая, чтобы отвлечь внимание двух приятелей, которые захихикали после ответа Джона. — Верят мне или нет, а это — правда. И как бы то ни было, если идти в Лондон, то идти надо сейчас же. Значит, до свиданья, Джонни. Вашу руку!

— Я не подам руки человеку, который идет в Лондон ради такой глупости! — объявил мистер Уиллет, пряча руки в карманы.

Трем приятелям пришлось ограничиться тем, что они пожали ему локти. Проделав эту церемонию и забрав из прихожей свои шляпы, палки и плащи, они еще раз простились с Джоном и ушли, обещав завтра сообщить ему подробные и самые достоверные сведения о положении в Лондоне и, если окажется, что там все спокойно, признать, что он был вполне прав.