Том 8. Барнеби Радж

— Но я же вам сказал, что боролся, как только мог, с той силой, которая гнала меня сюда! — сердито возразил Радж. — Разве вся моя жизнь за последние двадцать восемь лет не была постоянной борьбой и сопротивлением? Что же вы думаете — мне хочется покорно лечь и умереть? Все люди боятся смерти, а я больше всех.

— Вот это уже другой разговор. Так-то лучше, Радж… впрочем, не буду больше вас так называть. Теперь вы рассуждаете здраво, — сказал слепой уже дружелюбнее и положил руку ему на плечо. — Слушайте, я никого не убивал, потому что ни разу не был в таком положении, когда это имело бы смысл. Скажу больше — я вовсе не сторонник убийств, я их не одобряю и никому не советую убивать людей, потому что дело это весьма рискованное, всегда рискованное. Но, поскольку вы имели несчастье впутаться в такую историю до знакомства со мной и долгое время были мне товарищем, полезным товарищем, я вам этого не ставлю в вину и не хочу, чтобы такой человек погиб без всякой надобности, — а сейчас в этом, по-моему, нет никакой надобности!

— Но что же мне еще осталось? — спросил узник. — Не могу же я прогрызть эти стены зубами?

— Ну, есть способы полегче, — возразил слепой. — Обещайте, что я не услышу от вас больше этого безумного бреда, дурацких фантазий, недостойных мужчины, и я расскажу вам, какой у меня план.

— Говорите, — сказал Радж.

— Ваша почтенная супруга, женщина с такой чуткой совестью, строго добродетельная, щепетильная, но не слишком слепо обожающая вас…

— Ну, что она?

— Она сейчас в Лондоне.

— Мне-то что? Черт ее побери, где бы она ни была.

— Гнев ваш понятен. Если бы она не отказалась от пенсии, вы не очутились бы здесь, и нам с вами жилось бы лучше. Но дело сейчас не в этом. Она в Лондоне. Когда я был у нее, я нарочно сказал, что вы находитесь поблизости, чтобы легче было ее уломать, — я же знал, что она никак не жаждет свидания с вами. И это ее, видимо, сильно испугало — вот она и ушла из деревни сюда, в Лондон.

— От кого вы это узнали?

— От моего друга, бравого старшины, знаменитого генерала и великого пустомели, мистера Тэппертита. Кстати, мы с ним виделись вчера, и он мне рассказал, что ваш сын, Барнеби, названный так, конечно, не в честь своего родителя…

— Сами вы пустомеля! Говорите покороче.

— Как вам не терпится! — сказал слепой все так же невозмутимо. — Это хороший знак — похоже на то, что вы ожили. Так вот, вашего сына Барнеби сманил от матери какой-то приятель, знававший его еще в Чигуэлле. И он пристал к бунтовщикам…

— А мне что за дело? Разве мне легче будет, если со мной вместе повесят и сына?

— Погодите, погодите, приятель, — сказал слепой с хитрой усмешкой. — Уж больно вы нетерпеливы! Допустим, я разыщу вашу супругу и скажу ей так: «Вы тоскуете по сыну, мэм? Хорошо. А я знаю, кто его сманил и где он. Я могу вам его вернуть. Очень хорошо. За Это меня следует вознаградить, мэм, не так ли? Услугу я взамен потребую ничтожную, вам она ничего не будет стоить — а это уж лучше всего. Не так ли, дорогая леди?»

— Что это еще за шутки?

— Весьма возможно, что она ответит мне именно такими словами, и тогда я скажу: «Какие уж тут шутки, миледи! Человек, которого считают вашим мужем (трудно ведь установить истину после стольких лет), сидит в тюрьме по обвинению в убийстве, и жизнь его в опасности. Ну-с, а на самом деле ваш муж давным-давно в могиле. И того джентльмена, что сидит в тюрьме, перестанут принимать за него, если вы будете так любезны заявить под присягой, что муж ваш умер, объяснив, когда и как, — всего несколько слов — и что этот арестант, хотя он немного на него похож, — такой же муж вам, как я. Вашего показания вполне достаточно, чтобы уладить дело. Если вы обязуетесь дать его, мэм, я позабочусь, чтобы ваш сын (славный паренек!) был в безопасности, а после вашей пустячной услуги доставлю его вам здравым и невредимым. Если же вы откажетесь исполнить мою просьбу, то, боюсь, сына вашего могут выдать властям, а тогда он несомненно будет приговорен к смерти. Так что вы должны сделать выбор между его жизнью или смертью. Откажетесь — его ждет виселица. Согласитесь — так еще не выросло то дерево, из которого соорудят ему виселицу, и не посеяна та конопля, из которой совьют для него веревку!»

— А ведь в этом есть проблеск надежды! — воскликнул Радж.

— Проблеск! Скажите лучше — надежда, ослепительная, сияющая, как солнце в полдень! — подхватил слепой. — Тсс! Я слышу где-то вдалеке шаги. Ну, прощайте пока и положитесь на меня.

— Когда же я узнаю…

— Как только у меня будут какие-нибудь новости. Может, уже завтра. Слышите, звенят ключи: сюда идут, свидание окончено. Сейчас ни слова больше, иначе нас могут подслушать.

Не успел он это сказать, как ключ повернулся в замке, в дверь заглянул один из тюремщиков и объявил, что посетителям пора уходить.