Том 8. Барнеби Радж

Среди всего этого шума и гама те, кто был ближе к костру, собирали в кучу выскакивавшие из него головни и подгребали жар к воротам, которые были уже сплошной стеной огня, но все еще держались и, накрепко запертые, преграждали доступ внутрь тюрьмы. Люди эти через головы толпы передавали громадные пылающие головни чем, кто стоял у приставных лестниц, и они, поднявшись на самые верхние перекладины и держась одной рукой за стену, пускали в ход всю свою силу и ловкость, чтобы забросить эти головни на крышу или вниз, во внутренние дворы тюрьмы. Им это часто удавалось, и скоро к творившимся вокруг ужасам прибавились новые, кошмарные: арестанты, запертые на ночь в камерах, увидев из-за решеток вспыхнувшее в разных местах и быстро разгоравшееся пламя, поняли, что им грозит опасность сгореть заживо. Страшная паника распространялась из камеры в камеру, из одного двора в другой, и вся тюрьма загудела от диких воплей, призывов и душераздирающих криков о помощи. Они были слышны снаружи, покрывая рев толпы и треск огня, и в них было столько смертной муки и отчаяния, что все, даже самые бесчувственные головорезы, дрожали от ужаса.

Примечательно, что крики о помощи стали доноситься прежде всего из той части тюрьмы, которая выходит на Ньюгет-стрит; здесь, как всем было известно, содержались приговоренные к смерти, которых должны были казнить в четверг. И эти-то четыре человека, которым так мало оставалось жить, не только первые испугались, что могут сгореть, но все время неистовствовали больше всех. Несмотря на толщину стен, снаружи было ясно слышно, как они кричали, что ветер дует в их сторону, что огонь сейчас доберется до них, молили тюремщика тушить пожар, залить его водой из полного бака во дворе. В криках этих обреченных звучала такая безумная жажда жизни, словно каждого из них ожидало впереди счастливое и почетное будущее, а не всего только двое суток томления за решеткой и затем позорная насильственная смерть.

Никакими словами не описать душевные муки сыновей одного из этих несчастных, когда они слышали (или думали, что слышат) голос отца, звавшего на помощь. Они ломали руки и метались во все стороны, как безумные; потом один влез на плечи другому и пробовал взобраться на высокую стену, усаженную наверху железными остриями и шипами, но сорвался и полетел вниз, в толпу. Полученные ушибы и царапины его не остановили, он снова полез, опять упал, опять полез, а когда понял, что все его попытки ни к чему не приведут, стал колотить в стену кулаками, рвать ее ногтями, словно надеясь пробить в ее толще брешь и проложить себе путь в тюрьму. В конце концов оба брата протиснулись к главным воротам (тогда как это никак не удавалось даже тем, кто был вдесятеро сильнее), и их видели в пламени — да, да, среди пламени! Они пытались высадить ворота ломами.

Не только этих двоих так потрясли вопли арестантов. Женщины, стоявшие в толпе зрителей, громко рыдали, ломали руки или затыкали уши, многие падали без чувств. Те из мужчин, кто стоял далеко от стен и не мог участвовать в осаде, так жаждали деятельности, что вырывали камни из мостовой с яростной поспешностью, будто это были стены тюрьмы, которые надо было разрушить. Ни один человек в этой массе людской ни минуты не стоял спокойно. Все словно обезумели.

Вдруг — дружный крик у ворот! Второй, третий! Позади никто не понимал, что это значит. Но стоявшие поблизости увидели, как ворота медленно подались, сорвались с верхних петель… Теперь они держались только на одной нижней, но все еще стояли, поддерживаемые засовами и упершись в груду золы под ними. Однако наверху образовалась щель, сквозь которую виднелся темный проход, напоминавший пещеру.

Огня, побольше огня!

Огонь бушевал вовсю. Ворота накалились докрасна, щель становилась все шире. Тщетно стараясь заслониться от жара, все стояли в напряженном ожидании, словно подобравшись для прыжка, и не сводили глаз с тюрьмы. На крыше ее появились темные фигуры людей — одни ползли на четвереньках, другие несли кого-то на руках. Это спасались тюремный начальник и его помощники с женами и детьми, так как всем уже было ясно, что тюрьма недолго продержится.

Огня, побольше огня!

Опять ворота стали опускаться, глубже ушли в золу… подались… зашатались… рухнули!

Снова шум, крики, люди в первое мгновение отпрянули, и вокруг огня, отделявшего их от входа в тюрьму, образовалось пустое пространство. Хью первый прыгнул на пылающий костер, подняв в воздухе целый сноп огня, и, рассыпая по темному проходу искры, осевшие на его одежде, ринулся во двор.

За ним помчался Деннис. А следом за обоими — такое множество других, что за одну минуту костер был затоптан и разбросан по всей улице.

Да он теперь был уже не нужен: тюрьма пылала и снаружи и внутри.

Глава шестьдесят пятая

Все время, пока длилось это страшное зрелище, достигшее теперь своего апогея, в тюрьме один из узников переживал такой страх и душевную муку, что с ними не могли сравниться даже чувства приговоренных к смерти.