Торговый дом Домби и сын, Торговля оптом, в розницу и на экспорт (Главы XXXI-LXII)

- На борту этого злосчастного корабля, - продолжал капитан, поднимаясь с кресла и сжимая руку в кулак с видом весьма энергическим и торжествующим, - находился юноша, доблестный юноша - так мне о нем говорили, - который еще мальчиком любил читать и рассуждать о смелых подвигах при кораблекрушениях я слышал его речи!.. Я слышал его речи!.. И он вспомнил об этом в роковой час, так как он не утратил мужества и бодрости, когда самые неустрашимые сердца и самые испытанные моряки пали духом. Храбрым он был не только потому, что на суше оставались те, кого он любил! Нет! Такова была его натура. Я это подмечал в чертах его лица - много раз! - и тогда я думал, что он просто миловиден, да благословит его бог!

- И он спасся? - воскликнула Флоренс. - Он спасся?

- Этот храбрый юноша... - продолжал капитан, - смотрите на меня, милочка! Не оглядывайтесь...

У Флоренс едва хватило сил спросить: "Почему?"

- Потому что там ничего нет, дорогая моя, - сказал капитан. - Не робейте, милочка! Не робейте - ради Уольра, который был дорог всем нам! Так вот, этот юноша, - продолжал капитан, - работал вместе с храбрецами, ободрял робких, ни разу не пожаловался, и, казалось, ничего не боялся, и поддерживал бодрость духа у всех матросов, и внушил им такое уважение к себе, как будто он был адмиралом; этот юноша, говорю я, второй помощник и один матрос, только они и уцелели из всех бывших на борту. Единственные оставшиеся в живых - они привязали себя к обломкам разбитого корабля и носились по бурному морю.

- Они спаслись? - вскричала Флоренс.

- Дни и ночи носились они на этих обломках по безбрежному морю, сказал капитан, - и, наконец... нет, не смотрите туда, милочка... наконец, показался парус, и, по милости божьей, они были подняты на борт: двое оставшихся в живых, один умерший.

- Кто из них умер? - вскричала Флоренс.

- Не тот юноша, о котором я говорил, - сказал капитан.

- Слава богу! О, слава богу!

- Аминь, - поспешно отозвался капитан. - Не робейте! Подождите еще минутку, моя маленькая леди! Ободритесь!.. Находясь на борту этого корабля, они отправились в долгое плавание (потому что негде было пристать), и во время этого плавания моряк, которого подобрали вместе с ним, умер. Но он остался в живых и...

Не сознавая, что делает, капитан отрезал кусок хлеба, насадил его на свой крючок (обычно служивший ему вилкой для поджаривания гренков) и поднес к огню, с волнением посматривая на что-то, находившееся за спиной Флоренс, и не замечая, как обугливается хлеб.

- Он остался в живых, - повторила Флоренс. - И...

- И на этом корабле вернулся на родину, - продолжал капитан, глядя все в том же направлении, - и... не пугайтесь, милочка... и высадился на сушу. И однажды утром, зная, что друзья считают его умершим, он осторожно подошел к двери своего дома, чтобы произвести разведку, но изменил курс, неожиданно услышав...

- Лай собаки? - быстро подхватила Флоренс.

- Да! - заревел капитан. - Держитесь крепче, дорогая моя! Смелей! Не оглядывайтесь. Посмотрите сюда! На стену!

Возле нее на стене видна была чья-то тень. Флоренс вскочила, оглянулась и громко вскрикнула, увидев Уолтера.

Она думала о нем только как о брате, о брате, восставшем из могилы, о брате, который потерпел крушение, спасся и вернулся к ней, и бросилась в его объятия. Казалось, он был единственной ее надеждой, ее утешением, прибежищем и защитником. "Позаботьтесь об Уолтере, я любил Уолтера!" Воспоминание о милом жалобном голоске, произнесшем эти слова, ворвалось ей в душу, словно музыка в ночи. "О, добро пожаловать, дорогой Уолтер!" Она почувствовала это, хотя высказать не могла, и невинно заключила его в объятия.

Капитан Катль, окончательно потеряв голову, попытался вытереть лоб обуглившимся гренком, насаженным на крючок, но, убедившись, что сей предмет не подходит для этой цели, положил гренок в свою глянцевитую шляпу, не без труда нахлобучил глянцевитую шляпу себе на голову, попробовал спеть стишок из "Красотки Пэг", споткнулся на первом же слове и удалился в лавку. Оттуда он не замедлил вернуться с раскрасневшимся, перепачканным лицом и в совершенно размякшем крахмальном воротничке и произнес:

- Уольр, мой мальчик, вот маленькое имущество, которое я бы хотел передать в совместное владение!

Капитан поспешно предъявил большие часы, чайные ложки, щипцы для сахара и чайницу и, положив все эти вещи на стол, смел их своей огромной рукой в шляпу Уолтера; однако, вручая эту оригинальную копилку Уолтеру, он снова расчувствовался до такой степени, что принужден был вторично удалиться в лавку и отсутствовал дольше, чем в первый раз.