Торговый дом Домби и сын, Торговля оптом, в розницу и на экспорт (Главы XXXI-LXII)

Мать и дочь сидели не произнося ни слова, почти не шевелясь. У старухи лицо было хитрое, обеспокоенное и настороженное, у дочери - тоже настороженное, но в меньшей степени, иногда его омрачала тень разочарования и недоверия. Старуха, не обращая внимания на эти изменения в выражении ее лица, хотя глаза ее часто обращались к дочери, шамкала, жевала губами и жадно прислушивалась.

Их комната, бедная и жалкая, была все-таки не такой убогой, как в те времена, когда миссис Браун жила здесь одна. Были сделаны попытки навести чистоту и порядок, хотя как-то небрежно, по-цыгански, так что их с первого взгляда можно было приписать молодой женщине. Вечерние тени сгущались и темнели, пока эти женщины хранили молчание, и, наконец, мрак почти окутал почерневшие стены.

Тогда Элис нарушила затянувшееся молчание и сказала:

- Можете не ждать его, матушка. Он не придет сюда.

- Как бы не так! - нетерпеливо возразила старуха. - Он придет сюда.

- Увидим, - сказала Элис.

- Увидим его, - возразила мать.

- В день Страшного суда, - сказала дочь.

- Знаю, ты думаешь, что я впала в детство, - закаркала старуха. - Вот какое почтение и уважение оказывает мне родная дочь, но я умнее, чем ты считаешь. Он придет! В тот день, когда я дотронулась на улице до его пальто, он оглянулся и посмотрел на меня, словно на какую-то жабу. Но, бог ты мой, если бы ты видела его лицо, когда я назвала их имена и спросила, угодно ли ему знать, где они находятся!

- Оно было очень сердитое? - спросила дочь, сразу заинтересовавшись.

- Сердитое! Лучше бы ты сказала - взбешенное. Это слово больше подойдет. Сердитое! Ха-ха-ха! Назвать такое лицо сердитым! - воскликнула старуха, заковыляв к буфету и зажигая свечу, которую она поставила на стол, после чего ее шамкающий рот был освещен во всем своем безобразии. - Этак я и твое лицо могу назвать просто сердитым, когда ты думаешь или говоришь о них.

В самом деле, не такое было лицо у ее дочери, когда она сидела как притаившаяся тигрица, с горящими глазами.

- Тише, - с торжеством сказала старуха. - Я слышу шаги. Это не походка здешних жильцов или частых посетителей. Мы так не ходим. Мы бы гордились такими соседями. Слышишь ты его?

- Мне кажется, вы правы, матушка, - тихо ответила Элис. - Молчите! Откройте дверь.

Пока она набрасывала шаль и закутывалась в нее, старуха исполнила ее приказание и, выглянув за дверь, поманила и впустила мистера Домби, который остановился, едва успев переступить через порог, и недоверчиво осмотрелся вокруг.

- Жалкое помещение для такого важного джентльмена, как ваша милость, сказала старуха, приседая, - я вас предупреждала. - Но опасности здесь нет никакой.

- Кто это? - спросил мистер Домби, взглянув на ее сожительницу.

- Это моя красавица дочка, - сказала старуха.. - Пусть ваша милость не обращает на нее внимания. Ей все известно.

Тень легла на его лицо, и это было не менее выразительно, чем если бы он громко простонал: "Кому это не известно!" - но он посмотрел на женщину пристально, и та, отнюдь не намереваясь его приветствовать, посмотрела на него. Лицо его омрачилось еще больше, когда он отвел от нее взгляд, но и после этого он украдкой поглядывал на нее, словно его притягивали ее дерзкие глаза и пробуждали какое-то воспоминание.

- Эй, вы, - обратился мистер Домби к старой ведьме, которая хихикала и подмигивала у него за спиной, а когда он повернулся к ней, украдкой указала на свою дочь, потерла руки и снова указала на нее, - любезная! Полагаю, что, придя сюда, я проявляю малодушие и забываю о своем положении, но вам известно, зачем я пришел и что вы мне предложили в тот день, когда остановили меня на улице. Что именно можете вы мне сообщить касательно интересующего меня вопроса и как это случилось, что мне добровольно вызвались доставить сведения в такой лачуге, - он презрительно окинул взглядом комнату, - когда я тщетно старался их получить, пользуясь своей властью и средствами? Не думаю, - продолжал он, помолчав и сурово всматриваясь в нее, - не думаю, чтобы у вас хватило дерзости подшутить надо мной или попытаться меня обмануть. Но если есть у вас такое намерение, лучше вам отказаться от него в самом начале. Со мной не шутят, и расплата будет жестокая.

- О гордый, строгий джентльмен, - захихикала старуха, покачивая головой и потирая сморщенные руки. - Строгий, строгий, строгий! Но ваша милость увидит своими глазами и услышит своими ушами, не нашими... а если вашу милость наведут на след, вы не откажетесь заплатить за это, не правда ли, почтенный джентльмен?

- Деньги творят чудеса, мне это известно, - ответил мистер Домби, явно успокоенный таким вопросом. - Благодаря им случайные и малообещающие средства, как в данном случае, могут приобрести ценность. Хорошо! За любые полученные мною достоверные сведения я заплачу. Но сначала я должен получить эти сведения и определить их ценность.

- Вы не знаете ничего более могущественного, чем деньги? - спросила молодая женщина, не вставая и не меняя позы.

- Полагаю, что здесь нет ничего более могущественного, - сказал мистер Домби.