Товарищество на вере. Памяти Инны Натановны Соловьевой

Обними окружающих тебя, и пусть все гордятся своими связями с тобою и своим от тебя происхождением. Привет Кире. И да здравствует ее будущее потомство!

Вообще очень жалко, что живем так далеко друг от друга, океан вещь серьезная!

Выпьем в день твоего рождения за средства связи!

Кейп-Код, Круг Кунамессета

1 апреля 2022

Инночка, рад твоей весточке. А еще рад началу апреля, и дню дурака, и тому, что на Кейпе вот-вот все зацветет и на моем кругу запылают все цвета – от ослепительно-белого до нежно-розового и темно-красного. «Убежденного спокойствия» у меня нет, да и не было никогда. В этом смысле я тебе завидую. Может быть, ты знаешь какой-то секрет, который держит тебя на плаву. У меня же все сдержки и противовесы сломались. В житейском смысле жизнь так или иначе наладится, Юля помогает, и мне, слава богу, не надо обращаться к помощи московских друзей. Свобода дороже всего, да и мои ожидания крайне скромные. Жизнь в лесу не требует многого из того, что было важно в другой жизни. А то, что началась «другая жизнь», сомневаться не приходится. Думаю, что «Вишневый сад» идеальный резонатор для ближайшего будущего. Кажется, что это настроение единит меня с Димой, так что еду в Филадельфию окликнуться настроением.

Вчера, на ночь глядя, перечитывал «Белую гвардию» и поразился финалу. «Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле».

«Вишневый сад». The Wilma Theater Philadelphia. Фото М. Левицкой

Обнимаю сердечно,

АМС

11 апреля 2022

Бруклайн

Инночка, вот тебе несколько слов про Димин «Вишневый сад» в Филадельфии. Это ни в коем случае не рецензия, просто междометие, посланное в далекое пространство, в котором ты пребываешь.

Это был, кажется, первый прогон с приглашенной публикой, то есть без билетов, программок и прочих атрибутов премьеры. К тому же в Пенсильвании ввели снова маски, поэтому в зал пропускали только при справке о вакцинации и две сотни зрителей сидели в ковидном антураже. Спектакль шел около двух часов без перерыва, то есть все четыре действия в извилисто-сквозном движении к финалу. Огромные куски текста опущены, нет ни Симеонова-Пищика, ни Прохожего, ни других второстепенных персонажей. Кажется, нет и бала в имении Раневской с еврейским оркестром. Пьеса пересказана «своими словами», как обычно у Димы. В спектакле полно фирменных изобретений: это его «вишневый сад», его лирика на тему прошлого и, в еще большей степени, на тему неясного и очень опасного будущего. И, как всегда, все у него завязывается легко и шутливо, по-цирковому, начиная с выхода Дуняши. Готовясь к встрече господ из Парижа, горничная медленно и торжественно несет поднос с ягодами к центру пустой сцены, покрытой разноцветным ковром. Вступив в цирковую зону, Дуняша поскальзывается, падает, ягоды разлетаются во все стороны, но каждый раз она встает, снова идет и снова падает навзничь, перепачканная вишневым соком.

Дима прекрасно владеет ритмом, тем, что Эфрос называл изогнутой проволочкой. Он начинает насквозь истолкованную пьесу классическими американскими гэгами, а заканчивает спектакль не звуком лопнувшей струны или стуком топора, а явлением на авансцене лакея Яши, которого не затронули никакие санкции. Лопахин отправляется в Харьков, он точно знает, что проведет там зиму. Раневская собирается в Европу, но горизонт ожиданий большинства людей как гильотиной обрезан временем. «Кончилась жизнь в этом доме». Про эту внезапно обрушенную жизнь весь спектакль.

Впрочем, никакой гильотины там, конечно, нет. В центре сцены высится монументальное табло, вроде тех, что украшают стены больших железнодорожных вокзалов. Буковки складываются иногда в расписание поездов, или в чеховские реплики, или режиссерские ремарки. Табло и все его клеточки живут загадочной собственной жизнью. Тут множество бурлящей информации, толкований и ассоциаций, которые возникают в ответ содержательной метафоре. В какой-то момент мне даже померещилось, что горстка людей, существующих у подножья движущегося дисплея, напоминает тех, кто приходит пообщаться со Стеной Плача. Я бы назвал это дышащее табло благодарным подарком Димы и его художницы Ирины Кружилиной Давиду Боровскому. Помнишь шутку начала 70‑х, когда поклонники Таганки предлагали в списке действующих лиц перед Гамлетом ставить занавес Давида Боровского? Вот примерно так я бы сделал, если б был завлитом этого спектакля (это тоже шутка).