Товарищество на вере. Памяти Инны Натановны Соловьевой

При этом есть внятная прекрасная Раневская и такой же понимающий Лопахин, ошпаривающий своим монологом после аукциона. И множество вещей, придуманных практически для всех актеров. Пересказывать не буду, но вот одна из ярких импровизаций на тему прекрасного будущего (это, естественно, для Пети Трофимова). Петя с Лопахиным стоят в середине сцены, за ними огромное табло, которое сбилось в своих прогнозах; из темноты, сверху, на Петю направлен световой луч, который он принимает как зов из прекрасного будущего. Он посылает Лопахина проверить источник света, тот бросается в амфитеатр, раздвигает зрителей, пробивается к источнику и обнаруживает, что вожделенный свет идет из банального театрального софита. Потом медленно спускается вниз, передает погасший фонарь Пете, а тот начинает пеленать его как грудного ребенка. И все это на фоне табло, где продолжают мигать и прыгать символы и невнятные слова, которые передают состояние обрушенной жизни.

Очень неожиданно и очень важно, конечно, что Дима рискнул завершить спектакль не стуком топора или хрестоматийными словами о «звуке лопнувшей струны». На дисплее хрестоматийная фраза начинает складываться, но спектакль уже закончен. Все ушли в темноту. Лопахин отправится в Харьков, Петя Трофимов – в Москву. И тогда начинается второй режиссерский финал. На авансцену, прямо к зрителям, выходит самодовольный лакей. Он вполне доволен переменой жизни, он вылакал дарового шампанского по случаю отъезда. Он «насмотрелся на невежество» и в России жить не желает. Короче – Вив ля Франс. Американский Яша импровизирует монолог победителя, отталкиваясь от фразы Дуняши, которая просит прислать ей из Парижа письмецо. Несанкционированный пошляк обещает написать не только Дуняше, но и всей почтенной публике, собравшейся в зале. И потому просит зрителей побыстрее собрать свои электронные адреса и скинуть ему на гугл…

P. S. С Димой после спектакля коротко поговорили, даже что-то выпили в гостинице. Спросил о планах, в ответ была долгая содержательная пауза. Он оставил в Москве несколько нерожденных детей-спектаклей в разных театрах, уезжал, твердо зная, когда вернется. Главный элемент декорации – живое табло – было выполнено нашими мастерами в Питере. В конце февраля закрыли небо и началось «в ожидании Годо». Без живого экрана спектакль не мог состояться. Каким-то чудом электронный дисплей не только доставили через океан, но и наладили. Но случилось то, что случилось: Дима завершал «Вишневый сад» именно тогда, когда все табло погасли. Он попал в труднейшую экзистенциальную ситуацию. Извини за философию, но это именно то слово. То, что я увидел два дня назад в театре Wilma, проникнуто острым смятением. Дима же один из самых чувствующих людей того самого русского театра, который обнулили. Может быть, поэтому в новой работе нет еще высшей гармонии, той самой, что поражает во всех его московских спектаклях последних лет. Да откуда бы и взяться этой высшей гармонии, когда жизнь рушится. Творческая работа нуждается в точке опоры, в понимании того, где ты находишься и где находится твой дом. И если этого нет, то хотя бы нужна энергия заблуждения. И ты это знаешь по себе, и я это знаю на своем долгом опыте. Зависнуть в воздухе хорошо на полотне Шагала, зависнуть над Манхэттеном и Бродвеем – невозможно. В любом случае я счастлив, что Дима эту работу сделал и в каком-то смысле сохранил себя и свою душу.

16.04.2022

Москва