Товарищество на вере. Памяти Инны Натановны Соловьевой

Место и образ Н.‑Д. в истории, которые он так предусмотрительно готовил и охранял, неоднократно пересматривались. Инна Соловьева как-то назвала этот процесс идеологической спецобработки «резьбой по дереву». В сущности, это была, конечно, «резьба» по живому духу. Первый двухтомник избранных статей и писем Н.‑Д., изданный в начале 50‑х годов, был рассчитан на создание образа мудрого театрального мастера, который посвятил свою жизнь советскому режиму и заложил основы соцреализма в области театра. Отбор и композиция этой печальной книги насквозь были подчинены заранее заданной концепции. В том раскладе статьи Н.‑Д. о мудрости сталинской конституции и иные тексты 30‑х годов занимали весьма почетное место. Так начиналась посмертная канонизация.

Спустя четверть века, в конце 70‑х, вышел принципиально иной по духу двухтомник избранных писем Н.‑Д. (его составил В. Я. Виленкин, один из самых преданных сотрудников Н.‑Д. и его посмертных публикаторов). Двухтомник стал событием советской театральной истории. Две книжки в изящном цветном переплете вызвали взволнованный отклик крупнейших советских режиссеров, произвели впечатление не только театрального, но и человеческого открытия (в том числе и внутри Художественного театра).

Новый образ Н.‑Д. был выстроен на четко проведенной составителем сквозной линии: Немирович-Данченко как строитель театра. Само это строительство открывалось как процесс беспрерывного выбора, как искусство дальнобойной стратегии, а также обдуманного компромисса, который не упускал из виду важнейших целей дела, задуманного в «Славянском базаре». Н.‑Д. открывался в своих высших поступках, в своих звездных режиссерских и человеческих минутах. Открывался как театральный политик, умудренный педагог и практикующий врач, умеющий лечить уродливую психологию театральных людей. Он открывался как несравненный толкователь литературного текста и как своеобразный режиссер, имеющий свою методологию работы с актером, совсем не сводимую к тому, что именовалось «системой».

Следует оценить целенаправленную силу нового отбора и выбора. Избранными оказались не просто письма. Если хотите, была избрана и отстроена иная модель жизни Немировича-Данченко. Из запутанного жизненного клубка (Н.‑Д. признавал еще в начале 20‑х, что прожил пять или шесть жизней) были выдернуты только те нити, что подтверждали искомый образ «строителя театра». Все другие линии и целые «жизни» были даны фоном, пунктиром, искусно отретушированы или просто опущены. Бессмысленно сейчас обсуждать правомерность так «избранного» Немировича-Данченко. Замечательный ученый и публикатор действовал в предлагаемых обстоятельствах своего времени, но при этом был одушевлен скрытым пафосом. В сугубо академической форме собрания писем он решил вырвать своего героя из тенет сталинской мифологии, украшением которой стал Н.‑Д. наряду с канонизированным К. С-ом.

Мхатовец довоенного призыва, Виленкин достиг цели: Немирович-Данченко вернулся к новым театральным поколениям. Четверть века мощный и строгий образ «строителя театра» прекрасно работал в советской культуре, пока эта культура не была исчерпана и смята ходом новейшей русской истории.

Новейшая история, надо сказать, меньше всего была озабочена восстановлением реального облика Н.‑Д. или К. С. Архивные новации в Камергерском переулке занимали довольно скромное место в общей сокрушительной ревизии советского прошлого, захватившей все пространство культуры. Тем не менее они начались и заняли около двух десятилетий. Сначала пришел черед К. С. – десять лет издавали новое Собрание сочинений, главной новостью которого была попытка издать «не избранного» Станиславского – на том уровне полноты, которую позволял открывшийся архив. Предварительных концепций не было: просто отказались от «резьбы по дереву» (что само по себе и было скрытой концепцией). Параллельно выходил трехтомник О. Радищевой; работа завораживала внутренним драматизмом впервые публикуемых документов, расположенных, сопряженных и сопоставленных с максимальной объективностью. Драма отношений двух основателей МХТ вбирала в себя острейшие вопросы русской театральной культуры. Многие из них остались не до конца освещенными и документированными.