Традиция, трансгрессия, компромисс

Но сон мой скоро сбылся, той раннею веснойМой милый возвратился с красавицей-женой.Я вышла на крылечко, когда он проезжал,В толпе меня народа он взглядом отыскал,Взглянувши в мои очи, глаза вниз опустил,Узнал, злодей проклятый, что жизнь мою сгубил.Сгубил жизнь молодую, зачем на свете жить?Не лучше ли несчастной саму себя сгубить?Пойду я  в лес дубравый, там реченька течет,В холодные объятья она меня возьмет.Когда меня достанут с того речного дна,Тогда злодей узнает, что клятве я верна. [Современная баллада и жестокий романс 1996: 34]

В других конформных текстах, изображающих женщину-жертву, женщина вступает в глобальный мир современности, оставляя за собой деревенский мир с его ценностями. Настигающая ее в этом мире беда представляется как ее собственный грех, несмотря на то что она оказывается жертвой мужчины. Например, в следующей песне девушка уезжает с моряком, не прислушавшись к предостережению матери:

– Ах, моряк, моряк, моряк,Аленькие губки,Ты возьми меня с собой,Я во рваной юбке.– Если хочешь, прокачу,Ты садись со мною,Я на юбку шелку дам,Будь моей женою.– Ох, пойду-ка я спрошуМатери совета,И тогда поеду яПлавать вокруг света.Не послушалась онаМатери совета,И поехала онаПлавать вокруг света.Через года полтораДочь идет уныло,На руках она несетОт матроса сына.– Ты прими же, мать, прими,Семья небольшая!Будет внучек звать тебя«Бабенька родная».– Вот ступай, дочка, ступай,С кем совет имела.Ты свою родную матьСлушать не хотела.– Уж пойдем, сынок, пойдем,Здесь нас не примают.Сине море глубоко —Там нас ожидают.Она к морю подошла,Море колыхнулось.Крепко сына обняла,В море утонула.Как по синему, по морюТруп ее несется,А моряк на кораблеЕдет и смеется.Вот вам, девушки, наказ,Как в ребят влюбляться,А еще вот вам наказ,Как с моряками знаться. [ФА Пин21 – 22]

В конфликте между традиционными ценностями и современными возможностями побеждают патриархальные ценности. Последний куплет подтверждает мораль песни: моряка не обвиняют в распутстве, мать не обвиняют за то, что она не пускает к себе дочь и внука, виновата только дочь – в том, что она забыла свою честь, пренебрегла защитой, которую обеспечивали семья и сообщество. Сюжет, в котором опороченная героиня утопилась, обычен для подобных песен, как и для рассказов о девушках, которые покончили с собой, забеременев вне брака, – таким образом, этот мотив имеет глубокие корни в фольклоре [Виноградова 1986: 92; Ivanits 1989: 76]. Согласно этому культурному сюжету, позор девушки искупается ее самоубийством. В песне говорится о самостоятельности и трансгрессии дочери (которые проявляются в намеренном и сознательном непослушании матери), что отражает точку зрения осуждающей матери, безраздельно преданной патриархальным ценностям. Эта песня изображает крах женской агентивности как должное завершение избранного героиней сценария, что делает текст в высшей степени конформным.