Традиция, трансгрессия, компромисс

Напилася я пьяна, не дойду я до дому,Довела меня тропка дальняяДо вишневого сада,Довела меня тропка дальняяДо вишневого сада.Там кукушка кукует, мое сердце волнует.Ты скажи-ка мне, расскажи-ка мне,Где мой милый ночует?Ты скажи-ка мне, расскажи-ка мне,Где мой милый ночует?Если он при дороге, помоги ему, Боже!Если с любушкой на постелюшке,Накажи его, Боже!Если с любушкой на постелюшке,Накажи его, Боже!Чем же я не такая, чем чужая другая?Я хорошая, я пригожая, только доля такая!Я хорошая, я пригожая, только доля такая!Если б раньше я знала, что так замужем плохо,Расплела бы я русу косонькуДа сидела бы дома.Расплела бы я русу косонькуДа сидела бы дома.

По моему (ЛО) опыту, пение таких песен группой женщин во время пьяного застолья дает исполнительницам ощущение солидарности в их противостоянии воображаемому или всплывающему в памяти неверному мужчине. В песне гнев женщины выражается с помощью ее намеренной трансгрессии: она напивается пьяной, чтобы утопить в вине горечь от измены мужа[83]. Ее речь отличает поразительная жесткость: хоть и опосредованно, и спьяну, но она проклинает своего мужа. В этом смысле песня попадает в категорию традиционных лирических песен, которые откровенно констатируют разочарование женщин в мужьях[84].

Тем не менее другие аспекты песни предполагают пассивность героини и традиционный сценарий управления отношениями при помощи взывания к высшим силам. Выражение ее собственного гнева требует посредничества высшей силы: «Накажи его, Боже». Она просит кукушку (чье поведение традиционно может предвещать несчастье) рассказать ей, где будет ночевать ее муж. В стиле, имитирующем традиционные деревенские лирические песни, она жалуется не столько на конкретного мужчину, сколько на само замужество: «Если б раньше я знала, что так замужем плохо, расплела бы я русу косоньку да сидела бы дома»[85]. Здесь описание альтернативного образа жизни рисует довольно печальную, однако единственно возможную в дореволюционной России, замену замужеству – остаться в родительском доме[86]. Представляя женскую субъективность в феминистическом ключе – с помощью демонстрации женского гнева и сопротивления замужеству, песня утверждает, что у героини нет выхода: она должна или остаться старой девой в отчем доме, или терпеть неверность мужа. Единственное утешение, которое у нее остается, – топить свое горе в вине. Песня открыто вступает в противостояние с патриархальным укладом, но сопротивление героини выражается преимущественно традиционными мелодраматическими средствами. В подобных текстах мы встречаем сходные отношения компромисса традиции и современности, конформности и протеста: как и многие другие фольклорные тексты, эти песни являются продуктом согласования конфликтующих точек зрения, и человек может интерпретировать тексты разнообразными способами на самых разных основаниях[87].

Сериалы: обаяние злодейки

Романсы и баллады представляют собой истории о трансгрессии и конфликтах – независимо от того, формулируются ли они относительно простым способом (в конформных текстах) или полны противоречий (в текстах протестных). Когда акт трансгрессии осуществляется женщиной, движущей силой сюжета оказывается героиня-злодейка. Как правило, деструктивные действия этих женских персонажей порождаются завистью, вызванной счастьем другой женщины, а сюжеты представляют собой примеры торжества высшей справедливости: на женщину, которая творит зло, обрушиваются несчастья, и она оказывается наказанной.