Травма и исцеление. Последствия насилия – от абьюза до политического террора

Наконец, углубление близости в отношениях приводит выживших к большей связи со следующим поколением. Тревога о детях неразрывно связана с вопросами предотвращения травмы. Больше всего пострадавшие боятся повторения травмы; главная цель – предотвратить ее повторение любой ценой. «Больше никогда!» – универсальный лозунг всех выживших. На первых стадиях восстановления люди, пережившие насилие в детстве, часто избегают нестерпимой мысли о повторении травмы, сторонясь взаимодействия с детьми. А если у них самих есть дети, они могут колебаться между холодностью и сверхопекой, так же как колеблются между крайностями в других отношениях.

На третьей стадии восстановления, когда выжившая приходит к пониманию смысла травмы в своей жизни, она может стать более открытой к новым формам взаимодействия с детьми. При наличии своих детей она может постепенно осознать, как ее травма косвенно на них влияет, и предпринять шаги для исправления ситуации. Если у нее нет детей, в ней может проснуться более широкий интерес к юному поколению – вплоть до впервые возникшего желания самой стать родителем.

Кроме того, выжившая может впервые задуматься о том, как рассказать историю своей травмы детям так, чтобы она не пугала подробностями, но и не пестрела белыми пятнами, и о том, как вынести из этой истории уроки, которые смогут защитить детей от будущих опасностей. История травмы – часть наследия выжившей; она может передавать ее дальше, когда эта история полностью интегрирована, и только после того, как будет уверена, что она станет для следующего поколения источником силы и вдохновения, а не отравит ему жизнь. Майкл Норман запечатлевает образ способности быть выжившим как наследия, описывая, как крестил своего новорожденного сына вместе с бывшим однополчанином по Вьетнаму, Крейгом, который стал крестным отцом малыша:

«Стоя в переполненном помещении церкви и глядя, как Крейг держит на руках ребенка, я внезапно осознал, что этот момент обладает даже большим смыслом, чем входил в мои намерения, поскольку происходящее… было далеко не только совершением святого таинства или освящением частного договора. Посреди ритуала меня охватило ощущение… победы!.. Здесь наконец была одержана достойная победа: мой сын на руках у моего боевого товарища»[580].

Поиск миссии выживших

Большинство людей, пережив травмирующий опыт, стремятся исцелиться от него и освободиться от его последствий в пределах своей личной жизни. Но есть и немногие, кто в результате травмы чувствует себя призванным внести изменения в более широкий мир. Эти люди распознают в своем несчастье политическое или религиозное измерение и обнаруживают возможность трансформировать смысл своей личной трагедии, сделав ее основой для социального действия. Хотя нет никакого способа компенсировать пережитое зверство, есть способ подняться выше него: превратить случившееся в дар для других. Травма искупает свое существование лишь тогда, когда становится источником миссии выживших.

Социальное действие дает выжившим источник силы, берущий начало в их инициативе, энергии и изобретательности, но усиливающий эти качества настолько, что они намного превосходят их собственные способности. Оно обеспечивает тем, кто пережил травмирующий опыт, союз с другими людьми, основанный на сотрудничестве и общей цели. Участие в организованных, предъявляющих требования социальных усилиях опирается на самые зрелые и адаптивные стратегии выживших – стратегии терпения, предвидения, альтруизма и юмора. Они выявляют лучшее в них, а они, в свою очередь, обретают чувство контакта с лучшим, что есть в других людях. Иногда у них даже появляется ощущение причастности к чему-то большему, что превосходит обычную реальность. Натан Щаранский, узник совести, так описывает это духовное измерение миссии выжившего: