Трещина в мироздании. Редактирование генома. Невероятная технология, способная управлять эволюцией

Как только была доказана роль ДНК в кодировании генетической информации, исследователи начали рассматривать возможность рационального изменения генетического кода, хотя инструментов для таких манипуляций еще не существовало. Маршалл Ниренберг, один из биологов, расшифровавших в 1960-х годах генетический код (и удостоенный за это Нобелевской премии по физиологии и медицине), писал в 1967-м о том, что у человека

есть власть определять свою собственную генетическую судьбу. Эта власть может быть использована мудро или же легкомысленно, во благо человечества или во вред ему[222].

Уверенный в том, что подобная власть не должна находиться под контролем одних лишь ученых, Ниренберг продолжал:

Окончательные решения по поводу приложения этого знания должно принимать общество, и только хорошо информированное общество способно принимать эти решения осмысленно.

Не все ученые были склонны к такому самоограничению. Всего несколькими годами позже в статье для American Scientist Роберт Синсхаймер, в те годы профессор биофизики в Калтехе, описывал генетическую модификацию человека как

потенциально одну из наиболее важных концепций, появившихся за всю историю человечества… Впервые живое существо понимает свое происхождение и может направлять свое будущее[223].

Синсхаймер высмеивал критиков, считавших, что генная инженерия – это просто современная версия бесплодной мечты о совершенном человечестве:

Человек, и это абсолютно очевидно, – слишком несовершенное создание, полное изъянов. Учитывая ход его эволюции, вряд ли могло получиться иначе… А сейчас перед нами мелькает перспектива другого пути – шанс ослабить внутренние ограничения и непосредственно исправить изъяны собственного устройства, чтобы идти вперед к совершенству, далеко за пределы нашего сегодняшнего видения, этого примечательного продукта эволюции длиной в два миллиона лет.

В течение двадцати лет с момента публикации эссе Синсхаймера ученые стремительно наносили на карту путь к совершенству, который ему в конце 1960-х виделся лишь в самых общих чертах. К началу 1990-х уже начались испытания генной терапии на пациентах-людях, и, хотя было очевидно, что точные манипуляции ДНК клеток зародышевого пути человека пока недоступны – даже при наличии сравнительно продвинутой технологии, – исследователи все равно не переставали страстно мечтать о такой возможности. Френч Андерсон, проводивший эти первые клинические испытания, открыто высказался об опасностях и этических неоднозначностях генной терапии в целях улучшения человека независимо от места ее приложения – будь то соматические клетки или клетки зародышевого пути. Помимо всего прочего, он задался вопросом, все ли ученые способны ответственно обращаться с этой новой силой, или найдется исследователь, который

будет скорее подобен маленькому мальчику, которому нравится разбирать механизмы. Ему хватает ума разобрать часы и, вероятно, даже собрать их заново, так чтобы они тикали. Но что, если он попробует “усовершенствовать” их? Например, поставить стрелки покрупнее, чтобы проще было разглядеть, который час. Но если эти стрелки будут слишком тяжелы для механизма, то они будут двигаться слишком медленно, неравномерно или вовсе остановятся… Попытки этого мальчика внести улучшения в часы только навредят им[224].