Третий Рейх. Война: до критической черты. Книга I

Первая попытка наступления частей Дитля на Мурманск провалилась, но фюрер приказал предпринять еще одно наступление. 8 сентября, когда танковые дивизии Гепнера устремились к Ленинграду, а танковая группа Гудериана поворачивала к Киеву для завершения разгрома окруженных советских войск, горные стрелки Дитля взяли в руки поводья мулов, погрузили на них ящики с боеприпасами и вновь принялись покорять тундру, сражаясь с советскими войсками на мурманском направлении. 23 сентября в Мурманске выпал первый снег и началась северная зима. До Мурманска Дитлю оставалось «каких-то» 50 км[512]. Ранний приход зимы еще можно было предвидеть, но 28 сентября единственный мост через реку Петсамойоки у Титовки, по которому шло снабжение войск Дитля, рухнул вместе с целым километром берега высотой в 8 м, осевшим вследствие оползня. Оползень был вызван двумя советскими авиабомбами. Впечатление было такое, что гигантский бульдозер свалил массу земли в долину реки, глубина которой была 7–8 м, а ширина 50 м[513]. В одно мгновение две дивизии (около 15 тысяч солдат) и 7 тысяч лошадей и мулов оказались отрезанными от тыловых коммуникаций. Для советской стороны это был настоящий подарок судьбы.

На двух других участках наступления немецких и финских войск на Мурманск положение было не лучше: наступление выдохлось с началом зимы; достигнуть главной цели — полностью отрезать Мурманскую железную дорогу — так и не удалось. Результаты немецко-финского наступления на Крайнем Севере оказались-совершенно неудовлетворительными. Несмотря на некоторые начальные успехи (немцы дошли до реки Западная Лица — половина пути от финской границы до Мурманска), ни немцы, ни финны не смогли выйти к Мурманской железной дороге. Финны, правда, взяв Медвежьегорск, перерезали Мурманскую дорогу на юге, но поставки союзников шли из Мурманска по железной дороге через Беломорск на Вологду[514].

В 1942–1943 гг. на финском и лапландском участках фронта, в отличие от полных трагизма событий на юге Восточного фронта, царило абсолютное спокойствие; фронт на Крайнем Севере стал действительно второстепенным. Советское командование уделяло ему ровно столько внимания, сколько нужно было для его поддержания. Осенью 1943 г. против финских и немецких частей, насчитывавших до 500 тысяч солдат и находившихся в превосходном состоянии, действовало не более 270 тысяч советских солдат. Тот факт, что исключительно благоприятная ситуация не была использована финской стороной, объясняется политическими решениями: финны отказывались от любых действий, которые обострили бы их отношения с Западом. США сохраняли с Финляндией дипломатические отношения, и финны видели в этом путь к спасению после войны[515]. Со временем мысль об овладении Ленинградом совместно с финнами была немцами окончательно похоронена.

Джон Фуллер справедливо указывал, что, принимая во внимание такие факторы, как огромные трудности снабжения, стоявшие перед немцами, неразвитость дорожной сети в России, неожиданное по силе сопротивление, просчеты в отношении советских резервов и тот факт, что немцы никогда не вводили в дело более 25 танковых дивизий, следует отметить, что немецкое наступление между 22 июня и 6 декабря 1941 г. — удивительное достижение вооруженных сил Германии. Главным образом, оно было результатом умелого применения немцами тактики окружений. В некоторых случаях котлы, в которые немцы загоняли красноармейцев, были огромными. Минский котел имел длину до 300 км и почти такую же ширину. Когда начались операции на юге, то северная часть Киевского котла имела в длину 160 км, горловина — 80 км, а южная сторона — 300 км, то есть по размерам котел был таким же, как весь западный фронт во Франции… Таким образом, если даже не принимать в расчет стойкость советских солдат, становится понятным, почему так затягивались бои в этих огромных котлах: они скорее были небольшими театрами военных действий, чем полями сражений[516]. Жуков после войны писал, что главная причина немецких неудач в итоге первой летней кампании состояла не в ошибках с выбором направления главного удара, а в том, что немецкое командование допустило крупный просчет, привлекая слишком много войск для ликвидации окруженных войск[517].