Третий Рейх. Война: до критической черты. Книга I

Гитлер сам обрисовал общую обстановку, сложившуюся на Восточном фронте, и, выслушав мнение офицеров, приказал продолжить наступление. При этом командование группы армий «Юг» (генерал-фельдмаршала Рундштедта представлял генерал Зоденштерн) настаивало на прекращении наступления и переходе к обороне, как это сделали немцы в 1914 г.; Зоденштерн предлагал закрепиться на позициях и встать на зимние квартиры. Такого же мнения было руководство группы армий «Север»; фон Лееба представлял генерал Бреннеке, который обрисовал незавидное положение этой группы войск, которая после вывода из ее состава всех танковых сил была настолько ослаблена, что ни о каком наступлении не могло быть и речи. Фактически на этом фронте немцы давно находились в обороне. Напротив, руководство группы армий «Центр» считало, что наступление следует продолжить, исходя из военной и психологической точки зрения. Фон Бок находил, что даже если овладеть столицей СССР не удастся, то это в любом случае будет не хуже, чем торчать в снегу и на морозе всего, в 30 км от вожделенной цели.

Гитлер, со своей стороны, считал, что русские находятся при последнем издыхании и нужен только последний решительный удар. Доводы фон Бока совпадали с мнением Гитлера, но в штабе группы армий «Центр» было иное мнение — начальник штаба генерал-майор фон Грайфенберг и начальник оперативного отдела штаба (1а) подполковник фон Тресков не разделяли подобного оптимизма. Они знали, в каком состоянии находятся войска, и понимали, что с наступлением настоящих холодов наступит тяжелый кризис. Руководство Генштаба во главе с Гальдером видело единственный шанс завершить кампанию в последнем броске. Тогда же, 13 ноября, Гальдер огласил амбициозные боевые приказы: Гальдер и его 2-я танковая армия должны были овладеть Тулой и наступать на Горький (Нижний Новгород), на севере 9-я армия должна была двигаться по каналу Москва-Волга вместе с 3-й танковой армией, образуя левый клин охвата. Фронтальную атаку должна была вести 4-я армия и 4-я танковая группа.

Пауль Карель писал, что это были очень тяжелые задачи, но, с другой стороны, могла ли группа армий «Центр» закрепиться на завоеванных позициях, имея в резерве единственную пехотную дивизию, а в тылу — огромное количество партизан? Следовало ли уступать инициативу Красной армии, давая ей возможность перейти в наступление? Также несомненной ошибкой было допустить использование Сталиным Москвы в качестве идеального распределительного пункта, куда бы стягивались войска со всех концов СССР, чтобы ударить по тонкой линии обороны закоченевших солдат вермахта?[447]

Но существовало еще одно важное обстоятельство: руководство ОКХ во главе с Браухичем, командующий группой армий «Центр» фон Бок и его подчиненный Гудериан еще под Смоленском добивались от Гитлера разрешения идти прямо на Москву, не отвлекаясь на Ленинград и на Киев. Гитлер принял половинчатую линию — он отказался от Ленинграда, но настоял на взятии Киева. А теперь он уступил генералам группы армий «Центр»: могли ли фон Бок, Гудериан, Браухич и Гальдер сказать Гитлеру, что в текущий момент нет никакой возможности взять Москву и что следует окопаться в 50 км от нее? Конечно, они не могли этого сказать…

19 ноября дивизии вермахта начали наступление на Москву. Командиры отдельных частей — и крупных и малых — прекрасно знали, что поставлено на карту. Генерал-полковник Гепнер, за активное участие в антигитлеровском Сопротивлении закончивший жизнь на виселице, 17 ноября отдал высокопарный и напыщенный приказ о последнем бое: тогда даже он пребывал в уверенности, что Москву можно взять[448].

В самом начале наступления еще была мягкая зимняя погода, но уже. 19 ноября столбик термометра упал ниже —20°, выпал снег. Настоящая русская зима пришла чуть раньше, чем обычно. На немецкий фронт поступили первые скудные партии зимнего обмундирования; так, в 56-й танковой армии на один орудийный расчет приходилась одна шинель.

Переброска советских войск с Дальнего Востока началась в первые дни ноября. К тому времени, когда началось новое наступление немцев, Жуков удвоил количество наших войск по сравнению с серединой октября. Однако мощь Красной армии оставалась меньшей по сравнению с вермахтом, поэтому Сталин хладнокровно шел на риск, постепенно забирая дивизии с других фронтов, где советские войска еще могли использовать «пространство». Под Ленинградом все местные (то есть не с Дальнего Востока) войска резерва были сведены в две армии — 4-ю и 52-ю. Они получили двойную задачу — открыть железную дорогу Ленинград — Тихвин — Москва и организовать энергичные действия для предотвращения пополнения группы армий «Центр» за счет войск фон Лееба[449].