Третий Рейх. Война. Книга II. Кризис и крах

Альберт Ситон писал о марше в плен оставшихся в живых солдат 6-й армии: «Время от времени на колонны военнопленных совершались набеги с целью приобретения их личных вещей. Иногда этим занимались бойцы Красной армии, но чаще мирные жители. Колонны военнопленных сопровождались лишь небольшим числом охранников, но многие из пленных, которые падали от усталости или болезни, попадали в руки вооруженных банд мародеров, состоявших из гражданских лиц… Последние неотступно следовали за хвостом колонны. Отставших военнопленных больше уже никто никогда не видед. В конце концов, пленных грузили в поезда и отправляли через Саратов, Оренбург и Энгельс в направлении Ташкента и северного Афганистана. На каждой остановке из товарных вагонов выгружали мертвых, до места добралась половина»[195]. Хотя официальная советская политика декларировала гуманное отношение к военнопленным, но на практике случались ужасные вещи. Один из самых страшных случаев произошел в районе Сталинграда в феврале 1943 г., когда советские солдаты уничтожили в Красноармейском и Гришино 600 немецких и румынских военнопленных и гражданских лиц. Общие потери Германии и ее союзников за время Сталинградской битвы составили 1,5 миллиона человек. В развалинах Сталинграда осталось лежать 150 тысяч немецких солдат[196].

Командующий Сталинградским фронтом А. И. Еременко считал, что операция по уничтожению немецких войск в окружении является вредной, поскольку она унесла жизни многих советских солдат: после провала попыток деблокирования 6-й армии нужно было оставить небольшие заслоны против окруженных войск. Окруженная группировка, испытывая острый недостаток всего необходимого, без всяких ударов Красной армии пошла бы на капитуляцию через пару недель. Маршал К. К. Рокоссовский также считал, что операция «Кольцо» породила у многих военачальников бездумное подражание в проведении «уничтожающих» боев и «штурмов» городов и населенных пунктов в лобовых атаках. Нередко потери при таких атаках превосходили людские потери в войсках противника. Многодневный Штурм Берлина и лобовые атаки его укреплений подтверждали, что советское командование до конца войны так и не избавилось от расточительных способов ведения боев. Поэтому советские потери в личном составе во много раз превосходили потери противника[197]. Эти жертвы, однако, нельзя считать совершенно напрасными, поскольку, как писал немецкий историк Герд Юбершер, «Сталинград дал людям предвкушение жестокой, бессмысленной борьбы, которая будет продолжаться до самого конца — до горького поражения, ставшего фактом в 1945 г.»[198].

6 февраля 1943 г. Манштейн встретился с Гитлером в Сталино; во время этой встречи Гитлер откровенно раскаялся в своих действиях по руководству 6-й армией: «Ответственность за трагический конец 6-й армии лежит только на мне». Манштейн писал: «У меня создалось впечатление, что он глубоко переживает эту трагедию, и не только потому, что она означала явный провал его собственного руководства, но и потому, что он глубоко опечален судьбой солдат, которые, веря ему, сражались до последнего с такой храбростью и преданностью долгу»[199]. Камердинер Гитлера Линге писал, что в начале ноября 1942 г. Гитлер (после прочтения очередного выпуска «Вестей из рейха» СД, в котором говорилось о негативной реакции немецкой общественности на Сталинград) был очень огорчен и даже говорил, что он сам во всем виноват, что, в общем, соответствовало действительности. Правда, через мгновение раздумий, Гитлер язвительно заметил, что баварцы могут возмущаться плохим качеством пива (об этом также доносила СД), когда сотни тысяч солдат в жутких условиях борются за будущее страны[200].