Третий Рим. Имперские видения, мессианские грезы, 1890–1940

Многие русские христиане считали Петра антихристом и заявляли, что он осквернил идею Третьего Рима западными влияниями. Старовер в романе заявляет: «В России, сиречь в Третьем Риме, и явился оный Петр, сын погибели, хульник и противник Божий, еже и есть Антихрист… сам точный Антихрист наступил, и на нем век сей кончается. Аминь!» (4: 59). И хотя ксенофобия этих слов и сосредоточенность на идее Третьего Рима напоминают речь Данило Мамырова из «Леонардо да Винчи», эти настороженные высказывания в чем-то оказываются оправданны перед лицом жестокой петровской антихристианской романизации России. Кроме того, апокалиптическое звучание слов староверов перекликается с ключевыми моментами романа, когда Алексей и Тихон соприкасаются с Иоанном Богословом. Таким образом, в контексте романа, как и в статье Мережковского 1907 года, апокалипсис в каком-то роде становится противоядием от самодержавия и раболепного православия. Мрачные христиане Мережковского, которым не хватает просвещения, чувствуют наиболее святую, революционную «правду»[151].

Тем временем истории Алексея и Тихона помогают проникнуть в понимание Мережковским характера и будущего революционной интеллигенции его дней. Через христианскую веру Алексей связан с народом, а через его слабо осознаваемое тяготение к Западу – со своим отцом. Потенциальный синтез, носителем которого он оказывается, однако, неосуществим из-за его неспособности убедительно донести свое мнение, в первую очередь Петру. Отвергнутый собственным отцом, Алексей решается на бунт. Его последующее убийство окончательно уничтожает надежду на примирение между царем и народом, отцом и сыном, самодержавием и революционной интеллигенцией, тем самым посеяв семена разобщения, свойственного эпохе самого Мережковского[152]. Тихон тоже сочетает в себе связь с религиозным народом и тягу к ясности и рациональности, которые у него ассоциируются с Европой. И снова, как и Алексей, он отвергает существующее положение ради апокалиптического откровения. И все же Тихон остается жить, чтобы стать свидетелем новой эры, которую предвидел. Его история служит примером для современных Мережковскому революционеров, которым Мережковский идиосинкразически приписывал христианскую веру, как и ожидающим конца света раскольникам.

Алексей Мережковского – сложный и весьма противоречивый персонаж. Известный своим христианским благочестием, он в глазах религиозного, с опаской относящегося к иностранцам народа выглядит как защитник: люди верят, что царевич предан русским допетровским традициям. К примеру, в начале романа слова Алексея, обращенные к фрейлине Арнгейм, что хотя на Западе и есть, возможно, мудрость, сила и слава, но в России, при всей ее бедности и невзгодах, есть Христос, отражают взгляды его религиозных соотечественников. Несколько раз в романе Алексей раздумывает о том, чтоб стать монахом, а позже мечтает собрать армию и отвоевать Константинополь, «славян из-под ига неверных», «да притекут народы с четырех концов земли» в вечное христианское царство (5: 30).

В то же время многое роднит Алексея с его прозападным отцом. Ибо Алексей не является реакционером, которым его считают отец и его сторонники. Фрейлина Арнгрейм отмечает: «Больше всего меня удивило то, что он вовсе не такой защитник старого, враг нового, каким его считают все… Ошибка царя будто бы в том, что он слишком торопится» (4: 147)[153]. Алексей не осуждает цель Петра европеизировать Россию – он возражает скорее против средств, которые для этого используются. Более того, однажды посетив Европу, Алексей осознает, что когда-то на Западе жили христианские мученики, и решает, что Запад, как и Россия, открыт Христу. Он также понимает, что, несмотря на всепобеждающее язычество Петра, царь пренебрег самым ценным достоянием Европы – свободой – и не привез его в Россию. Ярое имперство и жестокость не являются ей заменой: при Петре «русский Рим» стал напоминать царство Ксеркса, которого так страшился Владимир Соловьев. Алексей восстает против отца, надеясь, что на смену правления Петра придет другое, которое объединит западную свободу с русскими традициями и христианской верой, которую он уважает в народе.