Третий Рим. Имперские видения, мессианские грезы, 1890–1940

Лингвистические маркеры подчеркивают основное сходство, которое Блок видел между Римом I века до н. э. и Россией начала XX столетия, – идею о том, что оба мира, древний и современный, проходят трансформацию огромной значимости. Рим Катилины – обреченная республика, отмеченная постоянными гражданскими войнами, которые в конце концов привели к тому, что Юлий Цезарь пересек Рубикон в 49 году до н. э. и затем, в 31 году до н. э., его приемный сын Октавиан, позднее прозванный Августом Цезарем, консолидировал власть и стал первым императором Рима. Империя Цезарей, в представлении Блока и многих его современников, окажется обреченной на крушение из-за появления Христа. «Не забудьте, что Римская империя существовала еще около пятисот лет после рождения Христа. Но она только существовала, она раздувалась, гнила, тлела – уже мертвая»[243]. Таким образом, мир Катилины является предвестником конца Западной Римской империи. В первоначальном описании Рима Блок называет его «больной цивилизацией» (61), обществом, уже пресыщенным, но по-прежнему стремящимся к завоеваниям, характеризующимся эксплуатацией бедняков руками богачей. Это также место, где царит политическая анархия: «правительство было совершенно слабо и лишено власти» (68). Описывая «триумфально гниющий Рим», Блок говорит так:

Огромное умирающее тело государственного зверя придавило миллионы людей – почти всех людей того мира; только несколько десятков выродков дотанцовывали на его спине свой бесстыдный, вырожденный, патриотический танец. Все это, вместе взятое, называлось величественным зрелищем римской государственной мощи (80).

Древний Рим, одряхлевший и обреченный, в представлении Блока был сравним с современной ему Европой, которую он какое-то время связывал с темой смерти. В своем эссе «Немые свидетели», написанном в 1909 году по возвращении из поездки в Италию, Блок описал эту страну как место, где «весь воздух как бы выпит мертвыми» [Блок 1923, 6: 152–158]. В своем предисловии к «Молниям искусства», сборнику статей, в который входили и «Немые свидетели», он обобщил свои впечатления, распространив их на всю Европу:

И девятнадцатый век – весь дрожащий, весь трясущийся…

Время летит: год от года, день ото дня, час от часу все яснее, что цивилизация обрушится на головы ее творцов, раздавит их собою; но она – не давит: и безумие длится: все задумано, все предопределено, гибель неизбежна; но гибель медлит [Блок 1923: 152][244].

Россия тем временем, несмотря на свое революционное настоящее, все еще прорастала из своего царистского прошлого, находившегося под влиянием Европы, которое для Блока олицетворялось теми, кто продолжал оплакивать его кончину: в первую очередь сторонниками монархии, а также утратившей свои корни городской «буржуазией» и теми представителями интеллигенции, что предпочитали ценности «старого мира» ценностям нового[245]. После Февральской революции 1917 года и отречения царя в марте месяце Блок описал в дневнике предреволюционное положение России в записи от 25 мая 1917-го:

Всех этих свойств [веры в помазание, мужественности, честности и гениальности] давно уже не было у носителей власти в России. Верхи мельчали, развращая низы. Все это продолжалось много лет. Последние годы, по признанию самих носителей власти, они были уже совершенно растеряны. Однако равновесие не нарушалось (7: 254).