Три страсти Петра Первого. Неизвестная сторона жизни царя

Петр был молод, горяч, кровь кипела. Да к тому же бабы эти проклятые совсем голову вскружили. Все чаще он наведывался к Анне Монс, добивался ее расположения, а ей все нипочем. Только взгляд отводила и головкой вертела, а на признания Петра и не думала отвечать. Молодой царь совсем голову потерял. Про Евдокию он и вовсе забыл. Тайком иногда наведывался к Лизке, но вскоре эта связь оборвалась. Лизка подхватила чахотку и умерла. Петр погрузился в мрачные думы.

Бедная Евдокия боялась даже нос показать из своих покоев — так ей было страшно нарваться на Петрушу в гневе или увидеть недовольное лицо Наталья Кирилловны, которая во всем винила золовку.

Евдокия, хоть и боялась жутко своего мужа, все же любила его и всегда с трепетом ждала его прихода. В ее глазах Петр был самым красивым, самым лучшим мужчиной на свете, и она все наделяюсь, что очнется ее Петруша ото сна, прибежит к ней и приласкает. А он и не думал о ней.

Немного времени ей потребовалось, чтобы понять: все проклятая немка виновата, что царь не уделяет жене внимания. Опоила его Монсиха, околдовала чара ми иноземными, сковала его волю, вот он и мотается на Кукуй.

Лютой ненавистью обернулся страх Евдокии. «Ну подожди, немка проклятая, получишь ты свое, заставлю я и твое сердце болеть от тоски», — думала она, наблюдая, как Петруша в очередной раз седлает коня, чтобы ехать в Слободу.

Вскоре Евдокия понесла. В это время Петр уехал на Переяславское озеро, корабли строить и на воду спускать. Занят был очень. Часто приходили письма от жены, но у молодого царя не было времени их вскрывать, не то что читать. Одно все же прочел. Скука смертная: когда вернешься, что будем делать на Святки и все в таком духе. Вскоре пришло письмо и от матери: Наталья Кирилловна тоже скучала по сыну и сообщила о беременности Евдокии. Петр прочел эти строки, пожал плечами и полез на палубу корабля. Дел было невпроворот: надо было готовить корабли да и в первый рейс отправляться. Жена с матерью звали домой, но какой там! Петра теперь в Преображенское и калачом не сманишь! Иногда приезжали бояре, уговаривали царя вернуться в Москву и навести порядок, так как Сонька совсем от рук отбилась. Петр упорствовал: отнекивался и обещал прибыть «на днях», но дни эти никак не наступали.

Одним утром строители заметили, как к озеру на всех парах мчится карета. Вскоре из нее тяжело выбрался Лев Кириллович Шакловитый. Лицо красное, широкая грудь вздымается от быстрого дыхания.

— Где царь? — бросил он.

Петра нашли у лодки. Он, завернувшись в меховушку, спал.

Подняли.

— Царь-батюшка, за вами приехал. В Москву надо ехать.

— Ладно, приеду скоро.

— Не скоро, сейчас надо, — настаивал Шакловитый.

— Не могу, дел много. Что ж стряслось?

— Да буча поднимается. Софья заговор готовит. Что еще натворит, неизвестно, и нет на нее управы никакой. Одни вы способны вразумить, а ежели не получится — и силу применить. — Боярин наконец отдышался и продолжил, уже более спокойно. — На днях стрельцов видели в засаде, у Преображенского. Наблюдали там. Плохое что-то удумали. Да и вообще, неспокойно в Москве…

Петр, пыхтя, забрался в карету и поехал в Москву.

Глава 3

Петр прибыл в Москву, в Преображенское, раньше намеченного срока, на удивление жены и матери. Они ждали его только через несколько дней. Евдокия, не наряженная и не чесанная, сидела у зеркала в опочивальне. Тут же была Воробьиха. Некоторое время старуху приставили к молодой, чтобы та следила за ее состоянием, поскольку была весьма сведуща во врачевании. Срок близился, скоро должен был родиться ребенок, и Евдокия становилась все более нервной и раздражительной.

Воробьиха хорошо разбиралась в лекарственных травах: могла и отвар успокаивающий сварить, и от простуды излечить, и даже страхи отогнать.

— Царь приехал, — объявила старуха, заметив в окне высокую, нескладную фигуру Петра, которого трудно было не узнать.

Евдокия испуганно охнула, схватила щетку и приказала Воробьихе чесать ей волосы.

— Да как же это?.. — приговаривала царевна, чуть не плача. — Что он раньше времени-то, мой Петруша?..

В этот момент в опочивальню без стука, без какого-либо предупреждения, ворвался Петр. Увидев неубранную жену, скривился, подошел ближе, положил руку ей на живот и произнес:

— Ну-ну, хорошо…

И ушел.

Евдокия, чуть не плача, уставилась на закрытую дверь. Руки ее тряслись, на глаза навернулись слезы обиды, ком застрял в горле. Столько времени не видела она мужа, а он даже и не соскучился. Даже не обнял, не поцеловал, не приласкал. Евдокия разрыдалась от безысходности, а Воробьиха в испуге тут же бросилась готовить успокаивающий отвар.

Больше в этот день Петра в Преображенском не видели. Повидав жену, он быстро заглянул к матери, поцеловал ее в щеку и умчался. Знать, в Немецкую слободу поехал.

Сердце Петра было не на месте. Тоска заела. Хотелось увидеть милую Аннушку, заглянуть в ее прекрасные глаза, коснуться чистой, нежной ручки.