Три влечения Клавдии Шульженко

Программа заключительного тура принималась с энтузиазмом. Блестящий танцевальный дуэт А. Редель и М. Хрусталева сменялся гротесково-сатирическими телефонными разговорами М. Мироновой, шедшими под гомерический смех публики, цыганские романсы популярной певицы К.Джапаридзе – сценками и пародиями, исполненными начинающим конферансье А. Райкиным, захвативший публику стремительным темпом хореографический вальс Н. Мирзоянц и В. Резцова – стихотворным дуэтом Н. Эфроса и П. Ярославцева, самобытное мастерство которых было отмечено юмором и бесхитростностью.

И вот настал черед Шульженко.

«Волновалась я ужасно, – вспоминала она. – Особенно когда встала у рояля и увидела огромные блокноты жюри и нацеленные на меня авторучки. «Можно?» – услышал я шепот Ильи Жака, который аккомпанировал мне. Шепот вывел меня из оцепенения. Я объявила первую песню – зрители зааплодировали тепло и, как мне показалось, дружелюбно. И я забыла о жюри, стала петь для тех, кто пришел на этот концерт, кто хотел, я это чувствовала, поддержать меня. Страх уходил с каждой строчкой песни. Я ощущала реакцию зала – его улыбку, внимание соучастника».

По условиям конкурса больше трех песен петь не разрешалось. И «бисы» запрещались. Но публика не отпускала ее. Шульженко уходила, возвращалась на сцену и вновь уходила – аплодисменты не стихали, зрители не давали ведущему объявить следующего артиста.

«Из-за кулисы я взглянула на Дунаевского: он улыбался и несколько раз разрешающе кивнул мне. В нарушение порядка я спела на «бис».

На другой день, 17 декабря, жюри собралось в последний раз. Ему предстояло решить самое важное: какое место завоевал каждый из конкурсантов и кто из них достоин звания лауреата.

Продолжалось это заседание девять (!) часов и стало скандальным. Началось все с драки за места. Их было немало: по пять на каждый вид – вокальный, танцевальный, разговорный. Дрались не за деньги, хотя они по тем временам были немалые: от восьми тысяч за первое место до двух – за пятое.

Дунаевский, получивший консультацию в Комитете по делам искусств, обреченно сообщил:

– Есть мнение первое место отдать Деборе Яковлевне Пантофель-Нечецкой и этим ограничиться.

Магическое «есть мнение» подействовало мгновенно: в 39-м году спор с ним грозил отправкой в места не столь отдаленные. В зале воцарилось гробовое молчание, И вдруг его нарушил смельчак, которому море всегда было по колено, – автор и фельетонист Николай Смирнов-Сокольский:

– Выдвижение в первый класс одной Пантофель-Нечецкой было бы ошибкой! Предлагаю поставить туда Шульженко и Кето Джапаридзе!

И плотина прорвалась – заговорили все.

Режиссер Крамов:

– Шульженко и Джапаридзе в первый разряд!

Писатель и драматург Виктор Типот:

– Наша задача хвататься за ростки советского, молодого, специфического. А что такое Пантофель?! Разве она сосредоточивает в себе все жгучие вопросы, что нас волнуют? Дал бог дарование, бери «Соловья» и пой!

Писатель-сатирик Виктор Ардов:

– Предлагаю первой премии не давать никому! Пантофель-Нечецкая хорошая певица, но это не эстрада, это опера!

Однако когда вопрос поставили на голосование, большинство безропотно проголосовало «за» директивное мнение.

Споры о каждом последующем месте напоминали поле брани. Вторую премию для вокалистов вообще отвергли. На третью председатель выдвинул Наталью Ушкову-Врублеву из Горького, объявив, что есть мнение о «необходимости поддержки молодежи с мест». Человек с места, представитель Грузии И. Суханишвили, тут же откликнулся:

– Мы должны, уважаемые, принимать во внимание и репертуар, и исполнение. Разницы в репертуаре Ушковой, Шульженко и Джапаридзе никакой, а по мастерству две последние несравненно выше! Несравненно!

– Когда высказывают оценки высокие специалисты вокального жанра, я умолкаю, – вступил снова Смирнов-Сокольский, – но в одном меня не сдвинуть с места – в вопросе текстов. Разберите выступления всех вокалистов, и вы заметите одну вещь, которая нас должна больше всех волновать, – у всех, кроме Шульженко, мало советских песен!

– Шульженко спела просто блестяще, просто здорово. Мастерство ее несомненно. Для меня важна не только советская тематика, но и то, как она подается. Для меня важно, готов ли этот человек к исполнению советской тематики, – согласился с ним сам председатель жюри.

Но… Попробуй объясни, почему, когда началось голосование, Ушкова получила третью премию, а за Шульженко голоса разделились: 6 – «за», 6 – «против». В результате она оказалась только на четвертом месте!

И тут же началась битва за лауреатство: ведь получение места-премии не давало автоматически этого титула. Как только дошли до Шульженко, в бой кинулся неутомимый Смирнов-Сокольский.

– Лауреат! – безоговорочно утвердил он. – Предположим, мне сказали бы, что если бы Шульженко не знали, а просто приехала женщина на конкурс и спела советскую песню так, как она спела, и нашелся бы человек, который голосовал против, я бы очень удивился.