Трюкач

Зиг взялся за край листа и подоткнул его под туловище покойной. Тут он заметил новенькую именную нашивку на ее груди – черную с белыми буквами: Браун.

Слишком многое в этом деле не соответствовало истине.

Где-то скрывалась живая Нола. Где-то другая семья и не подозревала, что их дочь никогда не вернется домой.

– Не хочешь поговорить? – предложила Луиза.

Зиг промолчал.

– Я слышала, она из твоего родного города. Знала твою дочь. Значит, это было…

– Благодарю тебя, Лу. Правда, благодарю.

Зиг обвел содержимое гроба последним взглядом… Что это?

Большим и указательным пальцами он, как пинцетом, снял с белого атласного внутреннего покрытия гроба волосок.

– Если дать тебе волю, ты начнешь молекулы поправлять, – подколола Луиза.

– Тсс. Сначала надо проверить протоны и нейтроны, – ответил он в том же духе.

Однако волос все же заставил его задуматься. Короткий, вьющийся. Как африканский. В морге работало не так уж много народу. Такие волосы у единственного сотрудника – Пушкаря.

Что-то не сходится. Пушкарь имеет отношение к следственным делам, он никогда не вмешивался в подготовку и отправку покойных.

– Сержанту Браун повезло, что ею занимался ты, – заметила Луиза, закрывая крышку гроба.

Несколько минут ушло на обертывание его флагом. В большинстве случаев за пределы штата гроб доставляли в «авиалотке» – здоровенной коробке, предохраняющей гроб по время перевозки авиатранспортом. Однако родной город Нолы и Зига находился в Пенсильвании всего в паре часов езды.

Разблокировав колеса железной тележки, они повезли накрытый флагом гроб к катафалку.

– Прибыл за сержантом Нолой Браун, – доложил водитель. Молодой, не старше тридцати, военная стрижка и выправка, почти как у половины солдат на базе. – Довезу как надо, – заверил он, помогая задвигать гроб в кузов; он легко заскользил по раме с роликами.