Трудные дети

Стало понятно, что про квартиру можно забыть, но и жить в аэропорте или на вокзале долго я не смогу. Неизвестно было, когда вернется Слава, вернется ли, надолго ли мне хватит денег, что будет завтра и будет ли вообще это завтра. Ничего не было известно. Но я собиралась как-то жить и выживать.

Раньше я могла это делать в куда более тяжелых условиях, у меня не было ничего, только инстинкты и привычки. И хотя Марат меня выгнал на улицу в том же, в чем привел, он не смог и не сможет забрать неосязаемые вещи, которые мне дал. Знания, трезвый расчет, умение пользоваться людьми и…бешеная жажда красоты и свободы, которую может дать только настоящая жизнь (не выживание), и в ней всегда существует стабильное завтра, крыша над головой и еда. Он дал мне попробовать жизнь в лучшем ее проявлении, и я подсела на этот вкус как на наркотик. У брата, лицо которого я уже не могла вспомнить, была своя доза, а у меня появилась своя. Ради дозы белого порошка люди шли на что угодно, и ради своего порошка я тоже готова пойти на что угодно. Я не хотела забывать сытую и спокойную жизнь, я не согласна на меньшее. И я знала себя, знала, что смогу реализовать оставшиеся дары Залмаева, которые он просто не в состоянии был отобрать. В конце концов, моя жажда свободы будет утолена.

Взглядом нашла белый ларек.

— Дайте пачку сигарет.

— Восемнадцать есть? - строптиво отозвались из окошка.

— Давно.

Глубокая затяжка притупила чувство непрекращающегося и незатихающего голода. С непривычки кашлянула, так что на глазах выступили слезы. За пять лет без сигарет я от них отвыкла.

Еще одна ночь на вокзале, и больше там нельзя было оставаться - я привлекла внимание. Тем же днем я отправилась на поиски работы. И нашла.

Нужно было полулегальное место, такое, где я и моя история никого не заинтересуют. Но тем не менее, хотелось какого-нибудь постоянства, более-менее постоянного дохода. И я пришла к Рафику в его шашлычную. Объяснила, что я приезжая, не поступившая, обанкротившаяся и что мне нужна работа. Я не лебезила, заверяя его в том, что согласна на все. Я просто попросила работы, и он…мне ее дал.

— Лет-то сколько?

— Девятнадцать. Я могу паспорт показать.

— Эээ, - махнул на меня рукой и продолжил с сильным акцентом: - Нужен мне твой паспорт. Улыбаться умеешь?

— Умею.

— Улыбнись.

Улыбнулась. Рафик удовлетворенно кивнул, хлопнул в ладоши и повел меня на кухню. Страшное место, от которого меня сразу замутило. Голод сказался и запах тоже, поэтому я еле сдержалась, чтобы не вырвать под ноги своему работодателю. Невообразимо побледнев, сдержалась, перевела взгляд на пластмассовые корзины, измазанные кровью и наполненные кусками мяса, проследила взглядом пролетающую мимо муху и сглотнула, старательно задерживая дыхание. Если в зале пахло жареным и приятным, то здесь воняло кровью и тухлятиной. Живот скрутило.

Тем не менее, я начала здесь работать официанткой. Рафик жадным был, как я не знаю кто, платил сущие копейки, зато исправно. А еще его не волновали наши дела и даже имена. Меня он вообще все время Машей называл. Да хоть Зульфией, в общем-то.

— Рафа, спросить можно?

Он эмоционально замахал руками, показывая, что я не вовремя.

— Ну что за женщина! Чего тебе?

— Не знаешь, где здесь можно недалеко устроиться? Мне жить негде.

Хозяин успокоился, темное лицо разгладилось, а в уголках губ, скрытых густой бородой, промелькнула улыбка.

— Вай, к Лёне тебе надо.

— Что за Лёня? Он кто?

— Не он, - обиженно крикнул Рафа. - Она. Леонида.

— И где ее искать?

Пока Рафа эмоционально тряс огромными руками перед моим лицом, я, не отрываясь, смотрела на экран маленького, висевшего под потолком телевизора. Показывали как раз новости, криминальную хронику, а искореженная груда металла чем-то напомнила мне Славкину машину. Кивнула хозяину, дав понять, что дорогу запомнила, и потянулась за пультом.

”Как стало известно…бла-бла-бла…московский бизнесмен Вячеслав Королев по пути в Санкт-Петербург…разбился…авария…все погибли”.

Дальше перечисляли находившихся в машине. Имена двух охранников, полное имя Марка и Славы…и мое. Услышать собственное имя и увидеть фото искореженного до неузнаваемости своего тела оказалось слегка…выбивающим из привычной колеи. Не каждый день по телевизору говорят, что я умерла, да еще и наглядно меня демонстрируют. Я, сильно прищурившись, еще раз внимательно вгляделась в свои остатки и удовлетворенно улыбнулась. Все равно ничего нельзя увидеть. А фраза ведущей “тела погибших опознаны и переданы родственникам” заставила меня взлететь до небес.

Это значит, что Марат видел тело и признал в нем меня. Это значит, что он таки увидел мой труп. С меня словно слетели тугие, натирающие запястья путы. Свободна.