Трудные дети

Рита дернула меня за рукав и потянула к выходу.

— Пойдем, Саш, пожалуйста.

Через пять минут мы сидели в автобусе и ехали неизвестно куда.

Адреналин и эмоции схлынули, оставив после себя апатию. Я прислонилась лбом к холодному стеклу автобуса, равнодушно смотрела в окно и лелеяла обожженную ладонь, чувствую нарастающую боль , пробивающую до костей. Рита меня не трогала, тихо ехала рядом, поставив чемодан себе на колени, и думала о своем. Потом неожиданно встрепенулась и принялась рыться в вещах.

— Держи.

Я, приложив усилия, приоткрыла один глаз и покосилась на белый тюбик в ее руках.

— Это что?

— Детский крем.

— Нахрена?

— У тебя рука сильно обожжена.

— И что, крем с зайцем мне поможет?

Она пожала плечами, улыбнулась и настойчиво протянула тюбик еще ближе, не собираясь уступать.

— Не знаю. Но хуже, наверное, уже не будет.

Мысленно с ней согласилась, нехотя взяла крем и обильно смазала ладонь. Потом попросила:

— Дай газету. Она у тебя?

— Да. Держи.

— А ручка с листком есть? Или карандаш?

Рита порылась в своем волшебном чемоданчике и вынула нужные вещи.

— Вот.

— Гранд мерси.

Следующие полчаса я старательно корпела над объявлениями, выискивая более-менее подходящие, и с огорчением подытожила результат. Только два подходили по цене, но одна комната находилась в Подмосковье, другая - на окраине города. И что-что я сомневалась, что они так сильно отличаются от места, из которого я только что уехала.

— Можно спросить? - снова подала голос Рита, дождавшись, когда я прекращу писать.

— Рискни.

— Там…на кухне…Ты правда могла их убить?

Мои ничего не выражающие черные глаза встретились с ее зелеными, наполненными облегчением, неверием и любопытством. Я почувствовала глухое раздражение.

— Какая разница? Я не люблю говорить о том, что могу, а что нет. Я либо делаю, либо не делаю.

— Но ты бы сделала? - не унималась девушка.

— И ты бы сделала.

Рита с ужасом отшатнулась и издала отрицательный возглас.

— Никогда!

— Уверена?

— Да. Я бы их никогда не убила.

— А причем тут именно они? Я говорю о том, что и ты способна на убийство. Все способны и все могут.

— Я не согласна с тобой. Это грех. Нельзя так говорить. Не ты жизнь дал и не ты вправе ее забирать.

Засмеялась, откинув голову, и в очередной раз поразилась ее простодушию.

— Рита, рыбка, это семантика. Все зависит от того, насколько глубоко зашли в твою зону комфорта. Знаешь, что это такое?

— Я не согласна. Нельзя убивать людей из-за денег.

— Тебе нельзя, - согласно кивнула. - Скажи мне, убьешь ли ты за своего ребенка? За свою мать? За свою семью?

— Я могу их защитить. Закрыть собой.

— Не можешь. Я не про жертвенность. Я про защиту. У тебя есть выбор - спасти своего ребенка или не совершить грех. Ты же любишь детей - такие как ты их всегда любят. Почему ты молчишь, Рита? Просто вопрос - простой ответ. Что ты выберешь?

Она выпрямилась, открыла рот и…промолчала. Потом снова открыла и промолчала. Наконец, сгорбилась и понуро опустила плечи.

— Я не знаю.

— Вот видишь. Глупо спрашивать у человека, способен он или не способен. Главный вопрос - как много он может спустить с рук. А это зависит от того, что человек принимает близко к сердцу и с чем не может расстаться.

— Все, что ты говоришь - мерзко.

— Возможно.

— Твои деньги - всего лишь бумажки.

— Возможно. Но эти бумажки очень много дают, и я не готова отказаться от своих возможностей.

Она расстроилась, потухла и даже чемодан отставила в сторону. А я же, вздохнув поглубже, вновь раскрыла газету в надежде найти что-нибудь еще. Отчаиваться было нельзя.

Глава 45.

Первая и самая тяжелая ступенька на пути к моей новой жизни оставлена позади. Она грязная, некрасивая и кровавая, но это уже мало меня волнует, потому что я нахожусь к ней спиной. Я не стыдилась того, как жила - ни тогда, ни в будущем. Вот Антон, например, делал вид, что этого времени вообще не существовало, хотя со мной и с Ритой не таился. Рита грустнела каждый раз, и даже, насколько я знаю, мучимая совестью, через какое-то время ездила в Лёнину квартиру и давала той денег. Что сказать? Блаженные не меняются. Я же… стыдно не было. Да я и не скрывала - мне ничего не стоило рассказать во всех подробностях о своей жизни, только незачем. И некому. А кто был рядом - никогда бы не понял, через что я прошла и сколько сил приложила. Не оценил бы. А пустословием я заниматься не любила.

Той ночью стало понятно, что нужно двигаться. Ступенька, какой бы грязной и вонючей не была, ушла из-под ног, и только от меня зависело, куда идти - вперед или назад. Я и помыслить не могла, чтобы пятиться назад. Это слабость, а такое непозволительно. Поэтому оставалось идти вперед, не совсем представляя, что меня там ждет и ждет ли вообще.