Царь Соломон. Мудрейший из мудрых

Авторов притч называли «мудрецами» (Притч., 1:1). Такой человек, без сомнения, являлся носителем «мудрости», толкователем, комментатором притч. Если Ахикара, ассирийского автора, называют «мудрым писцом» и если в Египте «искусный писец», в чем мы уже успели убедиться, назначался на высшую административную должность при дворе, то можно утверждать, что на Востоке мудрец – это автор, «писатель», человек, знакомый с литературами разных стран. Возможно, он, как носитель духовных ценностей, осуществлял миссию Учителя людей.

Похоже, что такие мудрецы составляли своеобразный профессиональный клан, поскольку Иеремия специально подчеркивает, что представители трех профессий выступили в качестве его противников: священники, мудрецы и пророки (Иер., 18: 18).

Именно в эпоху Соломона профессия мудреца приняла отчетливые очертания, без сомнения, его современники видели в правителе мудрейшего из мудрейших – вот что означает замечание о его уме и знаниях: царь превосходил мудростью «Ефана Езрахитянина, и Емана, и Халкола, и Дарды, сыновей Малхола». Аналогичные слова звучат в 88-м псалме.

В то время, когда были написаны эти стихи, названные имена пробуждали воспоминания о хорошо известных личностях, которые позже были забыты. Следовательно, стихи основаны на старых источниках и, очевидно, сохранили имена тех мудрых людей, которых Соломон пригласил к своему двору, чтобы с их помощью создать образованную и культурную прослойку людей, которая при дворах других стран уже существовала. Так проще всего объяснить весь корпус произведений, связанных с именем Соломона.

Влияние Притч на общий духовный рост израильтян, а затем и на человечество в целом оказалось более значительным, чем воздействие других произведений. Как более поздние китайские и индийские заповеди, с которыми только и можно провести сравнения, Притчи Соломоновы нацелены на внутреннюю работу и очищение помыслов от ложных ценностей, они указывают, как следует поступать в повседневной жизни.

Позитивные и оптимистические в своем отношении к жизни, они трактуют ее как обязательство соблюдать определенные правила и как взаимную любовь между людьми. В Притчах говорится, что счастье человека зависит от надежности фундамента всего общества, и они призваны не удивлять, а укреплять и утешать тех, кто боится броситься в гущу жизни.

Третье произведение, связанное с именем Соломона, Книга Екклесиаста, или Проповедника, является самым удивительным памятником древнего иудаизма, и прежде всего тем, что оказывается совершенно противоположным Притчам.

В данном случае даже непредвзятая экспертиза показывает, что текст был создан спустя 500 лет после эпохи Соломона. С лингвистической точки зрения – по использованию арамейских и греческих выражений – Екклесиаст даже кажется более ранним произведением, чем Притчи, его концепция мира и судьбы близки способу мышления, свойственному грекам. И это приводит нас к эллинистическому периоду, наступившему после правления Александра, а если быть более точным, к III веку до н. э., поскольку иудейский мудрец Бен Сира уже был знаком с книгой.

Однако ее более ранняя языковая основа может быть связана с более поздней редакцией произведения. Н. Торчинер показал, что почти все эти поздние элементы языка, в том числе и лексику, можно объяснить и не ссылаясь на арамейский или греческий языки. Что же касается ссылки на эллинистический способ мышления, то Й. Клаузнер справедливо отметил, что в Екклесиасте отражен дух эллинизма, но нет никаких прямых следов греческих источников. И ссылки на исторические события допускают однозначное истолкование, например, упоминается город, который был спасен от осады благодаря бедному мудрецу (Екк., 9: 14); или говорится: пусть «бедный, но умный юноша» «из темницы выйдет на царство» и станет править, чем «старый, но неразумный царь» (Екк., 4: 13). Эту истину можно отнести и к Иосифу в Египте, и к Мильтиаду и Архимеду, и к Авессалому и Птолемею.

Даже философское содержание книги не позволяет точно определить время ее создания и автора. В главе Екклесиаста, которую определяют как основную, Проповедник появляется или как киник, борющийся против заблуждений и за безграничную духовную свободу, или как последователь философии наслаждения киренаиков и эпикурейцев, или как скептик в духе стоиков, которые превратили Марка Аврелия в пессимиста, напоминающего Проповедника.

Многие видят в Екклесиасте человека, склонного к набожности, другие аморалиста, которому в равной степени чужды и набожность, и безверие. Некоторыми он рассматривается как философ смерти, только без веры в загробную жизнь. Иные видят в Екклесиасте наставника, который обучает «искусству» устроить свое существование в зависимости от цели. Бывает, представляют его асоциальным ироничным человеком. И наконец, последние приписывают ему свойства мизантропа, озлобившегося против Бога и людей, и прежде всего против женщин.