Царь Соломон. Мудрейший из мудрых

Существовавшее во времена Давида различие между царствами Иудеи и Израиля указывает на еще более глубокие идеологические контрасты и проливает свет на некоторые значительные события в период ранних царств. В библейском сообщении о событиях далекого прошлого, составленном во времена Давида, говорится, что Саул хотел истребить жителей Гаваона «по ревности своей о потомках Израиля и Иуды» (2 Цар., 21: 2). Это доказывает, что во времена Давида и его преемников четко осознавалось различие между двумя племенами, хотя во времена Саула оно только намечалось.

Не приходится сомневаться в том, что колено Иуды отказалось участвовать в первой войне Саула, когда он призвал всех участвовать в кампании против аммонитян, в отличие от последующей войны с филистимлянами. В любом случае упоминание о походе Саула на амаликитян поселения Телам, близ границ Египта, указывает на то, что военные силы Саул собирал именно на иудейской территории и что остальные племена пришли сюда, чтобы помочь иудеям.

Давида привезли ко двору Саула и присвоили ему высший военный чин, это свидетельствует о факте, что в то время для всех племен существовало только одно сильное царство. Тесное общение Давида с Саулом привело к тому, что при дворе вскоре признали политические и военные способности первого, и усиление влияния Давида начало беспокоить Саула.

Различие между ними со всей очевидностью проявлялось и в политике, которую они проводили. Это может быть единственным объяснением постоянного противодействия Давида военным. Он не представлял никакой опасности для правителя как конкретная личность, но был опасен как лидер политической группы. О том же свидетельствует и факт, что Саул прекратил преследовать Давида, как только узнал, что тот покинул страну: «И донесли Саулу, что Давид убежал в Геф, и не стал он более искать его» (1 Цар., 27: 4).

В своей последней битве против филистимлян и героической смерти Саул проявил подлинное величие души, свойственное тому, кто много пережил, но отнюдь не безжалостным и одержимым манией преследования. В истории об Аэндорской прорицательнице (1 Цар., 28) мы видим одинокого человека, стремящегося обрести внутреннее равновесие, чтобы выполнить ту задачу, которая перед ним поставлена. «Весь день и всю ночь» он «постился», чтобы на него снизошло благословение Божие. Не случайно он говорит вызванному для него волшебницей духу пророка Самуила: «Я вызвал тебя, чтобы ты научил меня, что мне делать».

То, что единственный выживший в битве, Авиафар, бежит к Давиду со священными сосудами (1 Цар., 22: 20), доказывает, что священники были на стороне Давида, а не Саула. Также верно, что не только Самуил, но также священники и пророки признали в Давиде законного правителя Израиля и продолжателя традиций Моисея.

Очевидно, что, когда пророк Гад появился в качестве посланника перед убежавшим в Моав Давидом, умоляя его немедленно вернуться в Иудею, чтобы открыто выступить вместе со своими сторонниками, Давид уже ожидал подобного течения событий (1 Цар., 22: 5).

Саул был солдатом, стремившимся установить «порядок в доме», добиться мира с противниками, что совсем не совпадало со стремлениями его сына Ионафана – самого преданного друга Давида, а также дочери Мелхолы, которая любила Давида и вышла за него замуж. Вот какова была сила духа и веры, которую несла в то время религия.

Два отрывка из сообщений о первой войне Саула против филистимлян ясно показывают существовавшее до Давида представление о монархии. Саул не стал ждать ожидаемого прибытия пророка Самуила, но сам принес жертву перед битвой, освятив оружие, потому что иначе армия наемников рассредоточилась бы (1 Цар., 13: 8 – 11). Тем самым Саул продемонстрировал приоритет интересов государства над нормами религии. Вместе с тем его возвел на трон пророк Самуил. После победы в битве Саул сооружает алтарь (1 Цар., 14: 35), на котором приносят в жертву животных. Слова «то был первый жертвенник, поставленный им Господу» указывают, что он впервые отдал должное религии. Мы уже говорили, что Саул не связал себя с ковчегом Завета, который перед сражением принесли из Силома.

Разгромив амаликитян, он отпустил их правителя Агага и отказался принести в жертву захваченный скот, как требовал Самуил, что привело к окончательному разладу с пророком, которого – и это специально подчеркивается – Саул больше не увидел.

Резко отрицательное отношение Саула к предсказателям, хотя он и поверил Аэндорской колдунье, объясняется стремлением избежать опасностей, исходящих из сил потустороннего мира (1 Цар., 28: 9). Похоже, правда, что сам он охотно прислушивался к мнениям оракулов. Тот факт, что Саул покончил с собой, бросившись на собственный меч, чтобы не попасть живым в руки врагов, показывает, что даже после смерти он оставался героем, но не борцом за веру.