Царь Соломон. Мудрейший из мудрых

Страстный и чувственно-эротичный текст Песни песней резко отличается по темпераменту, жизненному опыту от назидательного тона лаконичных и морализаторских Притчей Соломоновых, как последние контрастируют с сосредоточенной философичностью проповедей Екклесиаста. Пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Песнь песней приписывали юному Соломону, Притчи – зрелому, а Екклесиаст – стареющему. От себя заметим, что лучше всего народное представление о царе Соломоне отражает Книга притчей Соломоновых. Воспроизводя атмосферу двора и гарема, Песнь песней явно лишена мудрого и возвышенного духа царя Соломона, отразившегося в исторических книгах.

Да и в Екклесиасте звучит голос человека, который устал от суетности этого мира и понял тщетность своих усилий. Он не имеет ничего общего с неутомимым духом того, кто планировал Храм, переустроил армию, воздвиг крепости и реорганизовал систему управления в стране, был проницательным и справедливым судьей, той личностью, которую мы представляем по Книгам Царств и Паралипоменонам.

И снова мы обнаруживаем противоречия, которые от рождения сплелись в одном человеке и которые проявлялись на протяжении всей жизни Соломона. Объективное исследование позволит не исключить предположения, что эти произведения могли быть так или иначе если и не написаны, то вдохновлены или «спровоцированы» самим Соломоном.

Каноническая Книга притчей Соломоновых сохранила для нас греческий перевод его проповедей. Переводчик ничего не добавил от себя, а лишь передал мудрое учение языком своего времени, с наибольшей точностью сохранив своеобразие произведения. Возможно, что протограф, ставший основой' перевода, был составлен или хотя бы авторизован Соломоном, хотя некоторые исследователи считают, что это две разные книги.

Время создания произведения точнее всего отразилось в тексте Песни песней, поскольку лирика сильнее других жанров «сопротивляется» любым изменениям и дополнениям. Чувства автора переданы не столько содержанием текста, сколько мелодикой, использованием эпитетов и метафор для передачи эмоций автора. Своеобразная ритмика выделяет Песнь песней среди других памятников еврейской поэзии. Здесь можно обнаружить всю гамму чувств любящего человека: сильное желание и разочарование, обещание и исполнение посулов, зависть и насмешку.

В текст органично вплетено изображение природы: горы и долины, деревья и звери, смена дня ночью, распускающиеся весной почки, магия любимой, смерть и жизнь. Влюбленные постоянно в действии, скрываются и соединяются, ищут друг друга и задают один другому вопросы. Описания лишены статичности. Ярко изображены роскошь царских покоев, украшений, простая пастушеская жизнь в виноградниках и садах. В поэме нет слезливой сентиментальности, но она полна неподдельных искренних чувств.

Песнь песней написана словно на одном дыхании, хотя композиционно продумана и рационально выстроена. Каждый раздел поэмы самостоятелен и в то же время является неотъемлемой частью целого. Лейтмотив и система повторов скрепляют весь текст наподобие каркаса.

Иерусалимские девушки, пастухи, стражники, охраняющие город, братья и сестры – все захвачены силой страсти царя-пастуха и Суламифь. И город, и природа говорят на языке живых существ. На этот разноголосый хор накладываются голоса влюбленных. Иногда они почти неразличимы, иногда говорят вместе, но чаще в унисон. У каждого голоса своя мелодика, хотя лексические обороты часто повторяются, что подчеркивает трепетность и глубину чувств. Важно помнить, что в то время поэты пока лишь пытались найти адекватные средства для выражения определенных чувств, но уже проявляли оригинальность и даже некоторую изощренность в подборе поэтических тропов.

Произведение звучит как страстный монолог о любви, а не прославление идиллической пасторальной жизни. Лишь в одном абзаце, где упоминается имя Господа, звучат философские ноты: «крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее – стрелы огненные; она – пламень весьма сильный» (Песн., 8: 6).

Вся поэма дышит восхищением перед силой страсти поистине космической. Искренние чувства влюбленных преображают весь окружающий мир. Величественный и сказочно богатый Соломон снисходит до простолюдинки и пытается завоевать ее симпатию, просто выказывая к ней расположение. На первый взгляд кажется странным обращение на «ты» к правителю, но при внимательном прочтении очевидно, что автор ведет игру с читателем, рассчитывая на его понимание.

Ритмическая разнородность отдельных частей стала причиной того, что их приписывают различным авторам, но лексическое и стилевое единство текста скорее позволяет говорить о принадлежности песен одному человеку. Г. Гретц, например, считает, что этот еврейский поэт жил в III веке до н. э. и образцом для него стали буколические стихи древнегреческого поэта Феокрита. Влиянием буколической поэзии он объясняет, в частности, противопоставление пышности царского двора простой жизни пастухов.