Царская невеста. Любовь первого Романова

Ого! Мать показала зубы! Откуда что берется? Марья глянула на нее с удивлением, а бабушка с восхищением! Не пристало матери царской невесты вести себя бедной дворянкой. Ничего! Пообвыкнет в царских палатах и начнет покрикивать на знатных боярынь. А как иначе? Сыграют царскую свадьбу, наденет Марья-Анастасия на свою голову кику, как мужняя жена, а в той кике сидит счастье и богатство для всех Хлоповых и Желябужских, для всей их близкой и дальней родни.

– Последняя челобитная, – доложила казначея. – Вдова служилого человека Ивашки Зайцева бьет челом великой государыне. Скитается она с малыми детьми по чужим дворам. Муж ее помер от ран, полученных в осадном сидении. Поместье отняли, потому что старший сын годами не вышел, мал еще. Отец же служил честно и верно, вору крест не целовал…

– Ишь нашла чем бахвалиться! – возмутилась княгиня Мстиславская. – Не в укор ли великим боярам, которых заставили присягать Самозванцу? Крест он не целовал! Кому надобно целование худородного человечишки? Пусть на паперть идет просить милостыню.

– Дайте ей полтину, как другим, – распорядилась Марья.

– Государыня Анастасия Ивановна! Прости меня, нерадивую рабу. На сегодня денег не осталось, всю казну раздали монастырям и святым храмам, – сообщила казначея.

– Она же с детьми! Сколько можно послать в подарок?

– Алтын можно пожаловать, – уступила казначея.

– Хоть алтын пошлите.

Одна из боярынь тихо ойкнула:

– Совсем запамятовали про юродивого старца Пафнутия!

– Ох, забыли, забыли! Грех какой! – запричитали несколько голосов. – Третий год лежит расслабленный у Константиновских ворот. Ни руки, ни ноги поднять не может, ходит, прости Господи, под себя.

– Прорицает? – расспрашивали другие старухи.

– Нет, гласа лишен, мычит только невнятно. Божий человек! Дать ему полтину. Чай найдется на богоугодное дело?

– Из завтрашних пошлем, – пообещала казначея.

Приезжие боярыни встали, степенно поклонились до земли и попятились к выходу из Золотой палаты, не дерзая оборачиваться спиной к великой государыне. Обрадовавшись, что скучное сидение с боярынями закончилось, Марья вскочила с царского места и тут же осеклась под недоуменными взглядами комнатных дворянок. Обратно в жилые покои прошествовали тем же порядком, и стольники опять держали персидскую камку вдоль прохода государыни.

В сенях светлого чердака государыню ожидали белые швеи. Они принесли льняное полотно, сотканное в царских хамовных слободах. Все, кто был в сенях, от верхних боярынь до комнатных девок, подались вперед и принялись щупать льняную ткань. Поднялся громкий спор, какое полотно доброе, а какое не годится для белой казны. В основном спорили старухи, из молодых девиц только Машка Милютина не преминула вставить свое задорное суждение.

Машка, как только попала в ближние боярышни, объяснила государыне, что за белой казной нужен глаз да глаз. Царицыны сорочки носят на реку через особые Портомойные ворота в кремлевской стене. Бабы-портомойни стирают белье на плоту в чистейших водах Москвы-реки, а потом бережно сушат на ветру в портомойной избе с решетчатой стеной. Не дай Бог обнаружится прореха на сорочке. Тогда всех портомоен возьмут к пытке и учинят строжайший розыск. Марья недоуменно слушала боярышню. Зачем розыск? Дать бабам иглу – мигом зашьют. Милюкова замахала руками.

– Государыня, не в дырке беда! Будут разыскивать, не случилось ли злой ворожбы. Не втыкал ли кто в сорочку колдовской камень под названием чертов палец? Не зашили ли в подол щепотку соколиной соли, дабы нанести вред государыне? Ежели прореха на груди, то не призывали ли болезнь на сердце? Ежели на животе, то не ворожили ли, чтобы государыня была бесплодной?

– Зачем на меня ворожить?

– Неужто государыня не ведает, что у нее много врагов? Хотят извести и подсунуть великому государю новую невесту.

После белых швей наступил черед златошвейных мастериц. Они ожидали государыню в светелке. Верховые боярыни рассматривали рисунки, приготовленные для новых вышивок. Дело нешуточное – готовили приданое и свадебные подарки государю. Обычай требовал, чтобы сама царица подавала пример златошвеям. Марья и девицы-боярышни уселись вместе с мастерицами. Марья низала драгоценные каменья для ворота на государевой сорочке, а старухи расселись по скамьям, приглядывая за молодежью. Поначалу работа полностью овладела вниманием Марьи. Но прошел час, и кропотливая работа надоела. Она подняла голову и увидела, что Машка Милюкова только делает вид, что нанизывает жемчужины. Девочка-сиротинка, две дуры-шутихи и калмычка прилежно трудились. Царица вновь принялась за рукоделье. Хорошо хоть к обедне не зовут! Женщинам, в отличие от мужчин, ходить к обедне считалось необязательным. Недаром говорилось: «Не до обедни, коли много обрядни». Одна из матерых старух завела заунывную песню, которую подхватили все обитательницы терема. Марья тоже запела, чтобы не уснуть за вышиванием.