Целебные травы ашкенази. Забытое наследие великих целителей

В своем эссе 2006 г. «Ан-ский и этнография еврейских женщин» Натаниэль Дойч признает, что еврейские женщины Восточной Европы были, в некоторых смыслах, практически невидимы – порой с самого момента, когда они появлялись на свет, поскольку в черте оседлости было обычным делом не регистрировать девочек при рождении.[111] И, как отмечалось ранее, религиозная элита и элита Хаскалы в своих литературных произведениях уделяла одинаково мало внимания, если вообще уделяла, жизни женщин – так мало, что могло показаться, будто население черты оседлости состоит преимущественно из мужчин. Ниже мы сделаем попытку искупить это прискорбное пренебрежение, кратко рассказав о женщинах, которые играли важную роль в повседневной жизни общин почти во всех уголках черты оседлости, – женщинах-целительницах ашкенази, которые заботились о рождении, благополучии и смерти евреев и других народов региона.

Женщины всегда были целительницами. В [западной] истории это были нелицензированные врачи и анатомы. Они делали аборты, служили медсестрами и давали советы. Они были фармацевтами, которые выращивали целебные травы и обменивались секретами их использования. Они были акушерками, путешествуя из дома в дом и из деревни в деревню. На протяжении веков женщины были докторами без степеней; их не допускали к книгам и лекциям, но они учились друг у друга и передавали опыт от соседки к соседке и от матери к дочери. В народе их называли «мудрыми женщинами», а власти считали ведьмами или шарлатанами.[112]

Акушерки наряду с фельдшерами занимают центральное место в этой истории. Несмотря на самые краткие упоминания в иудейской Библии и других еврейских канонических текстах, эти женщины были в той или иной форме необходимы здоровью каждой общины с момента рождения человека. И все же литература ашкенази о черте оседлости почти полностью игнорирует акушерок – за исключением, возможно, случайных обличений, таких как Маркузе в конце XVIII в. Женщины эти, неустанно практиковавшие в черте оседлости и веками передававшие свои знания от матери к дочери, давали миру каждое новое поколение. И пока в XIX в. в Российской империи не появились официальные акушерские программы, большинству из них удавалось оставаться незамеченными буквально с незапамятных времен.

Из изобилия мужских сочинений о жизни в черте оседлости можно почерпнуть некоторые рассуждения и размышления раввинов, обсуждающих роль женщин в здоровье и целительстве. В этих часто суровых суждениях можно мельком увидеть скромную повивальную бабку. Эти истории всегда рассказываются как ни в чем не бывало, не приукрашиваются и не уточняются. Несмотря на почти полное отсутствие подробностей, в этих рассказах повивальная бабка появляется как незаметная героиня, порождающая одно поколение за другим, но не требующая даже малейшего признания за свои исключительные усилия.

Те немногие воспоминания, которые появляются в этой литературе, сходятся во времени и географии. От этих женщин требовалось брать на себя ответственность, и при этом оставаться скромными, работать, не ожидая похвалы, а во многих случаях и оплаты. В Апте (Польша), например, присутствие акушерки во время самых важных событий практически не ощущается:

Что касается младенцев, то их принимали на дому акушерки. Мой друг Харшл вспоминает, что у нас было две акушерки-еврейки: Итель и ее дочь, госпожа Варшавская… Все рожали дома, если не было осложнений.[113]

У широко известного целителя XVIII в. баал-шем Това была собственная выдающаяся акушерка-наставница, хотя ее опыт никогда не признавался: