Целебные травы ашкенази. Забытое наследие великих целителей

Ан-ский – псевдоним русско-еврейского этнографа, журналиста и драматурга Шлойме Занвла Раппопорта. Он организовал первое комплексное этнографическое исследование ашкенази черты оседлости. Под влиянием аналогичной этнографической работы, проведенной в других частях Российской империи и Восточной Европы, Ан-ский запланировал две отдельные поездки по черте оседлости. Осуществилась, к сожалению, только первая. (Интересно, что межвоенные советские народно-медицинские экспедиции по Украине, о которых говорилось выше, посетят многие из тех же городов на маршруте Ан-ского, – возможно, повторяя его шаги). Во второй половине эпического проекта Ан-ского планировался сбор информации посредством исчерпывающего опроса. Опросник был составлен с целью получить подробные описания обычаев и повседневной деятельности восточноевропейских евреев. Прежде чем амбициозный план удалось реализовать, разразилась Первая мировая война, и экспедицию отменили. Опросник, хоть никогда и не использовался по назначению, отменно сохранился и сам по себе служит историческим документом. Благодаря чрезвычайно подробно составленным запросам, он освещает многие культурные обычаи, никогда не исследованные, особенно касающиеся жизни женщин.[132]

Небольшое количество поверхностных вопросов, посвященных беременности и родам – области, в которой мужчины почти полностью отсутствовали, – обнаруживает ожидаемую банальность, но также описывает подробности некоторых давно утерянных традиций.

Вернемся ненадолго к памяти Бейлы из Замосца (современная Польша) – повивальной бабки, чьи «внуки» на ее похоронах провели процессию со свечами. Нижеследующая запись, взятая непосредственно из перевода анкеты Ан-ского, ясно показывает читателю, что поминовение Бейлы при свечах – лишь единичный пример гораздо более широко распространенного общинного обряда: «Практикуется ли обычай, при котором, когда умирает акушерка, все дети, которых она приняла на свет, провожают ее в последний путь со свечами в руках?»[133]

В то время как анкета раскрывает многие ранее неизвестные повседневные обычаи ашкенази, особенно в отношении женщин черты оседлости, также вырисовывается очень неожиданная закономерность: межкультурные параллели между еврейскими женщинами и их нееврейскими соседками. Особое значение имеют сферы врачевания и изгнания нечистой силы. Эти связи в который раз подтверждают, что евреи и неевреи часто взаимодействовали, делясь сокровенными знаниями, присущими традиционной медицине.[134]

Забытые народные целительницы

Необычное признание разнообразного опыта женщин-целительниц – «Местечковая книга», изданная через сорок лет после Второй мировой войны и современная достижениям Женского движения, неохотно дает читателям взглянуть через замочную скважину на еще один тип женщин-целителей черты оседлости. В коротком разделе, озаглавленном «Женщины за работой», на фоне случайного списка женских профессий выделяются целительницы: «торговка травами», «изготовительница сиропа», «медик, лечившая пиявками и другими народными средствами» (в которых мы смело можем распознать фельдшера, а возможно, и акушерку), и опшпрехерин – женщина, которая давала советы и снадобья людям, убежденным, что их сглазили. Сглаз – недуг, упоминаемый в Талмуде, который необходимо было устранить до того, как он вызовет дальнейшее заболевание. Такое скудное перечисление профессий вроде бы предполагает, что «Женщины за работой» не делали ничего, что стоило бы уточнять; но немного покопавшись, мы обнаруживаем кое-что гораздо более интригующее.[135]

В дополнение к вышеупомянутым открытиям экспедиции Ан-ского подтвердили, что практика опшпрехерин дожила до XX в[136]. Она уходит корнями в древнюю веру в сглаз. В основном женщины-опшпрехерин присутствовали почти в каждом местечке, и к ним обращались за помощью во время кризиса, беременности, при зубной боли, больных ногах, абсцессе, «роже» (рожистом воспалении кожи, вызванном бактерией Streptococcus spp.), укусах бешеной собаки, эпилепсии и любых других болезнях, которые, как полагают, были вызваны сглазом. Опшпрехерин в лечении никогда не пользовались письменными источниками; они обращались к устной традиции, глубоко окутанной тайной: