Центральная Азия: взгляд из Вашингтона, Москвы и Пекина

С начала 2000-х гг. центр тяжести российской политики смещался с запада на восток. Соединенные Штаты хоть и остались самыми важными для нее, но существенно отдалились. Европейский союз, расширившийся и втянувший в себя большую часть Европы за пределами СНГ, политически пребывает в замешательстве, а экономически – в застое. Не только Запад озабочен возвышением Индии и Китая. Россияне тоже готовятся использовать открывающиеся возможности, хотя и не могут игнорировать сопутствующие риски.

Глядя из России, рост Китая еще более внушителен, чем это представляется на Западе. Исторически всегда воспринимавшийся как гигант, по основным параметрам мощи и влияния существенно уступавший России, Китай за полтора десятилетия достиг формального равенства с бывшей наставницей и покровительницей, а неформально и перерос ее. Китай присоединился к Соединенным Штатам и странам Европейского союза в качестве одного из трех главных мировых партнеров-контрагентов России.

Сближаясь с Пекином, Москва надеется ослабить американское давление. Ее стратегию можно описать – в духе традиционных китайских стратагем – как сближение с Востоком ради того, чтобы укрепить свои позиции на Западе. В то же самое время Россия не хочет превращаться в сателлит Китая. Она рассчитывает на то, что в обозримом будущем Пекин будет поглощен внутренним развитием и не станет проводить чересчур активную внешнюю политику. Это даст России время для того, чтобы укрепить собственные позиции. К тому времени, когда Китай станет более напористым, Россия сама окрепнет и консолидирует свою зону жизненных интересов.

Центральная Азия является важной областью российско-китайского взаимодействия. Именно с оглядкой на этот регион была создана Шанхайская организация сотрудничества – ШОС. В исходном варианте ШОС можно было бы расшифровать как «Китай в Центральной Азии». Со временем, однако, ее задачи и географический охват расширились. Формальными членами ШОС являются Китай, Россия и четыре центральноазиатских страны (кроме Туркмении); Индия, Пакистан, Иран и Монголия участвуют в качестве наблюдателей. В России некоторые верят, что хотя бы потенциально ШОС может стать противовесом возглавляемому США западному сообществу (Северная Америка, Западная и Центральная Европа, Япония, Австралия, возможно, Индия). Если оба сообщества консолидируются внутренне и будут выступать с координированных позиций на международной арене, то впервые после падения Берлинской стены появится некое подобие глобального геополитического противостояния. Это, однако, лишь один – и далеко не самый вероятный и тем более не оптимальный результат возможного развития. Нетрудно заметить, например, что одна ключевая держава – Индия – стоит одной ногой в обоих сообществах.

Пока непосредственные вызовы геополитическим интересам России идут с юга. Идея исламистских радикалов, что земли, некогда аннексированные Российской империей, а впоследствии вошедшие в состав атеистического Советского Союза, могут быть опять отвоеваны миром ислама и превращены в новый халифат, нашла существенную материальную поддержку в арабском мире и сторонников в Центральной Азии. Режим Талибана в Афганистане был символом этой новой угрозы, но даже с его падением угроза не исчезла.

Россия пребывает в процессе формулирования заново своих интересов на Ближнем и Среднем Востоке (БСВ). У нее есть значительный интерес к Ирану как к региональному партнеру и растущему рынку, но при этом она озабочена иранской ядерной программой и ракетным оружием. Физическое отсутствие России в Афганистане является временным и отчасти компенсируется косвенной вовлеченностью Москвы в афганские дела. Москва не сводит глаз с Пакистана – хронически нестабильной ядерной державы, которой угрожает внутренний исламский экстремизм. Кроме того, Россия стремится активизировать свою роль в рамках Ближневосточного «квартета», занимающегося разрешением палестино-израильского конфликта13, и внимательно следит за развитием ситуации в Персидском заливе, в том числе в Саудовской Аравии, способной дестабилизировать весь Ближний и Средний Восток и разрушить мировой рынок энергоносителей. Именно эта перспектива позволила России вскоре после 11 сентября 2001 г. выступить перед Западом в роли жизненно важной энергетической державы. Центральная Азия – это разом и путь, и, если она будет под контролем России, ключевой форпост, делающий возможным реализацию «южной стратегии России».

Таким образом, Центральная Азия стала полем боя в новой, намного более мягкой версии Большой игры – на этот раз между Россией и Соединенными Штатами (открыто) и между Россией и Китаем (скрыто). В середине 2005 г. на саммите ШОС Вашингтон получил предупреждение, что его военное присутствие в регионе обусловлено только толерантностью Китая и России. К концу 2005 г. Узбекистан стал первой страной СНГ, которая покинула американскую орбиту и вновь перешла на российскую. Однако в 2004 и 2005 гг. Москва нервозно отреагировала на чрезвычайно гипотетическую идею о возможном китайском военном присутствии в Киргизии.