Цепные псы церкви. Инквизиция на службе Ватикана

В то время как дым костров испанской инквизиции зловонным облаком распространялся с Иберийского полуострова на Новый Свет, изначальная, более древняя папская инквизиция продуктивно действовала в других местах Европы. Она нашла новую мишень и взялась за дело с новой энергией. Ее усердное служение этой новой цели в последовавшие столетия унесло больше жизней, чем крестовые походы против альбигойцев. Вопреки традиционной истории, расхожим мнениям и представлениям, Церковь никогда по-настоящему не имела, как ей того хотелось, полного господства над народами Западной Европы. Конечно, ее власть признавалась повсеместно. Она могла призвать любого – крестьянина или монарха – к ответу. Могла разделить континент на епархии, могла заставить людей покупать индульгенции, могла добиться того, чтобы ей платили десятину. Могла наказать всякого, кто восставал против ее догматов или кого ей вздумалось обвинить в этом. Могла принудить целые общины посещать мессы и соблюдать другие установленные ею обряды и ритуалы, священные дни, посты и праздники. И даже могла добиться значительной добровольной верности в обмен на предлагаемое ею утешение и обещаемое загробное вознаграждение. Но в том, что сейчас называют «сражением за сердца и умы», ее успехи были не столь безоговорочны. Хотя было немало сердец и умов, которые всерьез воспринимали Богоматерь и святых, было немало и тех, для кого Богоматерь и святые являлись всего лишь новыми масками, новыми обличьями, новыми ликами гораздо более древних божеств или принципов. И было немало других сердец и умов, которые продолжали сохранять неразрывную связь с язычеством. Еще в двенадцатом веке Церковь объявляла крестовые походы против языческих племен Пруссии и Прибалтики, проживавших на территории будущей Померании, Литвы, Латвии и Эстонии. В рамках собственной установленной сферы влияния, однако, Церковь в лучшем случае провела только ряд упреждающих выпадов против так называемых «сил тьмы» – тех зловещих, пугающих, злокозненных сил, которые таились, казалось, в мрачных лесах, все еще покрывавших немалую часть суши. Для благочестивых христиан эти леса и тьма, которая с ними ассоциировалась, скрывали бесчисленные формы зла и служили неприступным оплотом дьявола. Окруженные такими лесами, города и селения, не говоря уже об оторванных от мира аббатствах и монастырях, были вроде духовных форпостов, затерянных среди дикой природы враждебной страны, нередко осаждаемых со всех сторон вражескими силами. В действительности же скрывавшиеся лесами силы были всего-навсего силами природы и природного мира – «нераскаявшимися» силами в глазах Церкви. Давно известно, что боги любой религии имеют тенденцию превращаться в демонов той религии, которая приходит ей на смену. До прихода христианства на территориях Римской империи был распространен культ бога Пана, считавшегося верховным божеством, господином природного мира. Пан, изображавшийся с козлиными рогами, хвостом и копытами, властвовал над буйной, дикой, не признающей жалости и внешне хаотичной жизнью природного мира. Он пользовался исключительными прерогативами в вопросах сексуальности и плодородия. С помощью Церкви Пан был демонизирован и наделен демоническими характеристиками. Прецеденты таких превращений имелись в изобилии. Приведем только один пример. Столетиями раньше финикийская богиня-мать Астарта была подвергнута принудительной смене пола и трансформирована в демона Аштарота. С падением Римской империи большинство сельских жителей Европы продолжали почитать Пана или его порой более древних аналогов в той или иной форме – к примеру, как Эрне Охотника, как рогатого бога Кернунна, как Робина Лесного Разбойника или Робина Доброго Малого, которые в конце концов слились в образе Робина Гуда.