Цесаревич и балерина: роман

«Ленфильм» делал ставку на этот фильм, рассчитывая, что он станет своего рода ответом «из жизни интеллигенции» вышедшему годом раньше на «Мосфильме» «Председателю». Действие фильма происходит на протяжении жизни поколения – с 1930-х по 1960-е, прослеживая судьбы героев, переживших и годы репрессий, и войну, и закат сталинского режима. Исторические события словно проходят фоном – Соколов исследует прежде всего человеческую породу. Кто-то из «друзей», делая карьеру в прокуратуре, превращается в циничных подлецов, кто-то – сохраняет себя, теряя близких, свободу, мечты.

Фильм не получился «оттепельной» агиткой. Как жаловались впоследствии социально активные кинозрители, он «удручал безысходностью и пессимизмом».

Тематика фильма сочеталась с эстетикой «новой волны». В интервью журналу «Смена» после выхода фильма Соколов говорил: «В наши дни кинематограф стремится передать на экране не только поступки, но и мысли человека, его ощущения, а также то, что о нем думают другие. Кинематограф сближается с литературой. Мне думается, что наивысший образец такого реализма – фильмы Феллини».

Киновед Олег Ковалов видит в «Друзьях и годах» влияние другого итальянца – Микеланджело Антониони: «…интонации Антониони просто облучили и лучшее отечественное кино шестидесятых. Немудрено – надежды первых лет оттепели развеивались, и советская современность часто изображалась экраном как время тоскливой неопределенности, духовных утрат и разочарований. Антониони задал точную тональность для изображения интеллектуалов, однако у Соколова ею парадоксальным образом окрашено изображение убогой нечисти номенклатурного разлива и всякой “примкнувшей к ней” слизи. Убогая вечеринка этих верных сынов отечества саркастически снята им в тех же тягучих ритмах, что вялые и тоскливые “оргии”, в которых растрачивают себя холеные и праздные персонажи итальянского кино, собирающиеся на фешенебельных виллах» (Seance.ru).

Никто не ожидал скандала. Не ожидал его и сам Соколов. Пьеса Зорина шла в театрах, ничто не указывало на то, что ветер начал меняться. Просмотр в Смольном, у первого секретаря Ленинградского обкома Василия Толстикова, закончился плохо. «Я думал, что доживаю последние часы. По окончании демонстрации меня прямо обвинили в антисоветчине, а один из генералов так в сердцах пнул коробки с пленкой, что они покатились по коридору», – вспоминал впоследствии режиссер (Seance.ru).

На свой страх и риск Соколов ночью уехал в Москву и утром показал фильм в Госкино. Там картину приняли на ура. Но и мнение Ленинградского обкома нельзя было игнорировать. Картину не отправили на «полку». Ее цензурировали и выпустили в прокат малым тиражом.

Виктор Соколов снял еще десять фильмов, среди которых были и выдающиеся (как, например, «День солнца и дождя», 1967, «Я – актриса», 1980), и добротные, и слабые работы. Бурный показ в Смольном, цензорские ножницы (которые поработали и над «Днем солнца и дождя») словно бы нависли над его дальнейшей карьерой, испортив характер и отношения на «Ленфильме».

Зато в его жизни появилась Матильда Кшесинская.

Первые наброски романа о легендарной балерине были сделаны еще в конце 1980-х. По воспоминаниям близких, первоначально Соколов собирал материалы о царской семье. Кшесинская интересовала его скорее как героиня второго плана – постольку, поскольку попала в «круг» последнего русского императора. Но вскоре он увлекся и ее историей.

Невероятная судьба, неординарный характер, выдающийся женский темперамент – все это, помещенное в контекст балетного искусства, поглотило режиссера. История Кшесинской приманила к себе Соколова так же, как сама Кшесинская приковывала внимание членов императорской фамилии и многих-многих других своих современников.

Балерина, скончавшаяся в 1971 году в возрасте 99 лет, оставила воспоминания, много говорящие о ней самой, о ее уме и нраве, цепкой памяти. Кшесинская с удовольствием описывает мельчайшие детали своей долгой жизни, будь то детали репетиций в балетном классе или выступлений на сцене, подробности о жалованье артистов императорских театров и своей «профсоюзной» деятельности, о цвете и фасоне собственного платья при встрече с мимолетным поклонником или о количестве драгоценных камней на очередном великокняжеском подарке. Интонация Кшесинской, покровительственная к коллегам, бескомпромиссно-царственная к противоположному полу, прямодушно-искренняя к родным – несет в себе какое-то обезоруживающее обаяние.

Изобилующая головокружительными поворотами, история жизни Матильды будила фантазию Соколова, насыщая повествование не только теми невероятными событиями, которые действительно произошли, но и теми невероятными событиями, которые вполне могли бы произойти. Легенды и мифы, более века окружавшие имя Кшесинской, плодили новые мифы. Так в романе появился сочиненный Соколовым «дневник» Кшесинской и некоторые эпизоды, которые не имеют исторической основы – в частности, описание визита к папе римскому. В этом смысле жанр романа наследует произведениям Дюма и Пикуля.