Цифровой журнал «Компьютерра» № 179

«В четвёртом заседании я докладывал свою карту, над которой работал две ночи сряду (Б-г помог мне совершить этот труд безо всяких пособий!) и по которой наглядным образом можно было ознакомиться с положением трактирной и кабацкой промышленности в России. Сердце России, Москва, было, comme de raison {разумеется}, покрыто самым густым слоем ярко-красной краски; от этого центра, в виде радиусов, шли другие губернии, постепенно бледнея и бледнея по мере приближения к окраинам. Так что Новая Земля только от острова Колгуева заимствовала слабый бледно-розовый отблеск. В заключение я потребовал, чтобы подобные же карты были изданы и для других стран, так чтобы можно было сразу видеть, где всего удобнее напиться», – это, понятно, уже Салтыков-Щедрин.

А Чехов приобщился к статистике всерьёз, жертвуя не только временем, но и здоровьем. Сначала на Сахалине, а затем и во время всеобщей переписи населения Российской империи 1897 года. Увы, доверие к сухим числам порой и подводило его: так, Мелихово, на бумаге выглядевшее весьма лакомо, на деле огорчило Антона Павловича. И кто надул! Свой брат, творческий человек (художник Сорохтин) и надул! Вот и верь после этого людям и цифрам. Однако унывал Чехов недолго и, взявшись за дело, превратил поместье если не в вишнёвый сад, то в безубыточное хозяйство наверное. А потом в страну пришёл социализм. «Социализм – это учёт и контроль», — разъяснил Ленин, и двадцать пятого июня тысяча девятьсот восемнадцатого года Совет Народных комиссаров утвердил «Положение о государственной статистике». Девяносто пять лет назад. Скоро юбилей. Вот тут статистика и расцвела.

Известно, что прочность цепи определяется прочностью слабейшего звена. А «чудесатость» цепи – «чудесатостью» любого звена. В послереволюционной России слабейших звеньев было во множестве. Малограмотность в сочетании с апломбом – качество, встречающееся среди руководящего состава революционных лет нередко. Любимой присказкой человека во френче была «Я, конечно, академиев не кончал», после чего руководитель начинал воспитывать и поучать тех, кто кончил начальную школу, не говоря уже о гимназии. Носом по столу, слева направо и справа налево. Поскольку и школа, и гимназия ума всё-таки вкладывала, подчинённые дух времени уловили, лишнюю образованность спрятали и стали радовать начальство хорошими показателями, а печалить плохими перестали. Выходило «всё чудесатей и чудесатей». Выполнять планы было мало, их следовало перевыполнять. Но в меру. «Досрочно уберём урожай!» – никакое не ехидство не пахнущего шипром автора (кстати, нарочно искал одноименный одеколон, естественно, фабрики «Новая Заря» – и не нашел!), а реальный лозунг развитого социализма. Если же учесть, что и сев, к примеру, яровых тоже завершали досрочно, то есть прежде рекомендованной агрономами поры, неудивительно, что зерно приходилось покупать за океаном. Квартальные, годовые и пятилетние показатели потрясали воображение. Полки магазинов тоже потрясали, но уже в другую сторону. К несовпаденью стали привыкать. За обувью, одеждой, индийским чаем и круглыми батарейками к приёмнику «ВЭФ» ездить в столицу.

А на досуге, в поездах и электричках, размышляли: а как, собственно, сравнивают современные достижения с тринадцатым годом? В техническом смысле – как? Да и не с тринадцатым, а просто, вообще? Да взять хоть обувь. Одно дело – матерчатые чуни «здравствуй, пенсия», другое – кожаные сапожки югославского производства. У меня две, а то и три пары чуней (впрок взял, вдруг и чуни исчезнут), у соседки – пара сапожек, кто из нас счастливее? Или сравнить кеды и лакированные туфли, детские сандалики и дедушкины валенки: по весу? по размеру? по расцветке? Наконец, всей электричкой «Тула – Москва» решили: деньгами будут мерить, деньгами, поскольку они, деньги, товар универсальный, максимальной ликвидности и являются эквивалентом стоимости любых других товаров и услуг.