Цирк Владимира Путина

Первым был Евгений Примаков, вторым — Геннадий Зюганов, а третьим… хотите верьте, хотите нет. Жириновский! Право, уж лучше бы Сванидзе посадили, лучше бы Доренко, даже Новодворскую легче было бы вынести, а тут. И это на рождественском вечере в Кремле в компании с его святейшеством! Вот уж что особенно немыслимо было десять лет назад.

Вам приятно в великий праздник видеть эту личность? Вам интересно знать, что он думает, допустим, о нравственной полноте жизни? Разве вы недостаточно осведомлены о полноте, разнообразии и безобразии его собственной жизни?

Или организаторы вечера полагают, что Алексей Хомяков говорил от лица таких, как Жириновский, когда писал:

Мне нужно сердце чище злата И воля крепкая в труде,Мне нужен брат, любящий брата,Нужна мне правда на суде.

Уж особенно не нужна этому рождественскому собеседнику патриарха правда на суде, которым грозит ему, как пишут об этом «Советская Россия» и другие газеты, юная молдаванка Мария Новак, изрядно потерпевшая от неуемного стремления Жириновского к нравственной полноте жизни.

Размышлизмы Жириновского о нравственности, о божьей благодати, а потом еще лекции на эту же тему какой-то Гули, президентши какого-то очередного фонда, доконали меня. Я попрощался с Верой Засулич и, пригнувшись, направился к выходу.

* * *

Ночь была теплой и звездной. От Кутафьей башни я повернул направо, медленно шел по темному и безлюдному Александровскому саду и читал вслух Хомякова:

Спала ночь с померкшей вышины.В небе сумрак, над землею тени,И под кровом темной тишины Ходит сонм обманчивых видений.

Ты вставай во мраке, спящий брат!Освяти молитвой час полночи!Божьи духи землю сторожат,Звезды светят, словно божьи очи.Ты вставай, во мраке спящий брат!Разорви ночных обманов сети!В городах к заутрене звонят:

В божью церковь идут божьи дети.Ты вставай, во мраке спящий брат!Пусть зажжется дух твой пробужденный.

Меня прервал тихий голос:

— Подайте Христа ради.

2000 г.

Менуэт Путина

За целый год своего президентства Владимир Путин, конечно, притомился. От бесчисленных визитов, заседаний, решений, встреч. И ему, мне кажется, захотелось хотя бы под Новый год, как ныне говорят, расслабиться. Хотя бы немного. И он, судя по всему, сказал себе примерно так: «Созову-ка я портативную пресс-конференцию и поваляю на ней Ваньку, отмочу дюжину хохм в духе сердечного друга Хазанова». Сказано — сделано.

Пригласил трех журналистов: Виталия Третьякова, луноликую Татьяну Алдошину, недавно взошедшую на телегоризонте, и теоретика разноцветных патриотизмов Михаила Леонтьева. Сели они все за круглый стол, и действо началось.

— Что новенького? И какое в свете чудо? — спросили любознательные журналисты.

— Как, разве вы не знаете? — радостно отозвался президент. — В нашей экономике впервые за пятнадцать лет обнаружилась положительная тенденция. Есть рост от 10 до 20 процентов, а в иных секторах промышленного производства — до 30!

На лицах журналистов обозначилась ошарашенность. Но никто не решился спросить, в каких же секторах промышленности такой бурный рост: в космической? авиационной? тракторной? или в секторе производства новогодних елочных украшений?..

— Правда, — скороговоркой добавил он, — немножко увеличилась безработица.

Однако с чего же это? Помнится, в первую пятилетку при таком росте безработица была ликвидирована полностью. Но и тут задать вопрос никто не посмел. Президент был доволен. Первая хохма прошла без сучка и задоринки. Как у дружка Гены.

Впрочем, немножко очухавшись, Татьяна Алдошина спросила: в результате чего одержана Сталинградская победа в экономике?

— Да как же! — просиял президент. — Дума и правительство приняли довольно внятные экономические решения. Например, установили равный для всех подоходный налог в размере 13 %.

— А?.. А?.. А?.. — попытался что-то спросить Леонтьев.