Тургенев и Полина Виардо. Сто лет любви и одиночества

О да, это было написано о ней, о Полине, я уверен. Однако maman не разделяла всеобщих восторгов и не прекращала попыток образумить меня. Да и все прочие, устав восхищаться Полиной, принялись живо сплетничать.

– Подумаешь, актерка, певичка! – говорила княжна Мещерская. – Гляньте, как она танцует, как забавно подпрыгивает на кадрили!

– Ну, тут уж всякое лыко в строку, – прошептал мне на ухо Мятлов, стоявший рядом, чья любовь к Виардо, хоть и начала угасать, все же еще была сильна. – Все француженки так танцуют.

Однако многие разделяли мнение княжны, и на танцевальных вечерах Полину почти никто не приглашал.

Любой поступок Полины, любой ее шаг становился предметом обсуждения, а маман не упускала случая возмутиться непристойным поведением француженки.

– Это, в конце концов, просто неприлично! – говорила она с возмущением. – Она предстала в образе Орфея в той постановке Гуно – в мужском наряде, вообрази, и теперь в нее влюбляются не только юноши, но и девушки! Та девица едва не зачахла от своей ужасной, противоестественной и выдуманной страсти.

– Уверен, все это не стоит никаких разговоров, – пробормотал я в немалом смущении. – Девица, верно, была не в себе, но при чем тут мадам Виардо?

Мать желчно усмехнулась.

– А при том, что эта твоя цыганка явилась в домашнем платье и папильотках! Слышал ли ты, чтобы пристойные замужние дамы так принимали гостей? И при всем том она имела наглость утверждать, что это делается для блага бедной девушки, чтобы намеренно разочаровать ее. Говорят, та рыдала не переставая…

– Ну, хватит, – совершенно непочтительно оборвал я свою мать и вышел.

Таким нападкам с ее стороны Полина подвергалась постоянно – удивительно ли, что я все реже бывал в петербургском доме матери?

Собираясь за границу вслед за Полиной, я мог себе представить, какую бурю это вызовет в моем собственном доме, а потому откладывал разговор с матерью до последнего. В конце концов, когда откладывать уже было некуда и, начав опасаться, что до нее вот-вот дойдут слухи о моем отъезде, я явился к ней.

Лицо ее на секунду осветила улыбка, но затем оно снова приняло привычное замкнутое, угрюмое выражение. Но, полный решимости, я не смутился и не испугался.

– Bonjour, maman, – поздоровался я и подошел поцеловать ее.

Она величественно кивнула.

Мы поболтали о пустяках, и чем больше времени проходило, тем сложнее мне было начать разговор. Наконец я решился.

– Я пришел попрощаться – я скоро уезжаю, – сказал я.

– Вот как?! – она надменно изогнула бровь. – И куда же ты намереваешься отправиться, позволь спросить?

– Во Францию, – смело ответил я, вскинув голову.

– За своей певичкой, разумеется, – кивнула она без удивления, с таким видом, будто с самого начала предполагала нечто подобное. – Интересный поворот… Что же, и ее муж не против?

– Я же говорил, что он – мой хороший приятель.

– Что, настолько хороший, что вы решили жить втроем? – насмешливо спросила она.

– Это… вовсе не то, – сбивчиво возразил я.

– Быстро же она вас обоих приручила, – продолжала мать. – Интересно, она всех так заставляет плясать под свою дудку? Одумайся, пока не поздно, эта женщина не доведет тебя до добра! Она играет с тобой, как кошка с мышью, ты еще наплачешься, если вздумаешь увиваться вокруг нее и дальше!

– Я уеду, и ты меня не остановишь! – пылко воскликнул я. – Она… она мой – самый лучший друг!

– Не остановлю? Что же, решил показать, что ты не зависишь от меня? Ну, так поезжай! – закричала она внезапно. – Поезжай! Посмотрим, как долго ты будешь ей нужен без моего состояния! Или ты забыл, что не способен ни к какой работе, что живешь на содержание, которое я тебе выдаю?

Слова эти будто ножом меня резанули, в особенности от того, что были правдой. Решив делать карьеру и поступив на службу в канцелярию Министерства иностранных дел, я вскоре подал в отставку: мне хотелось службы легкой, которая давала бы ему возможность заниматься литературой и ездить за границу, а начальник мой, Владимир Иванович Даль, требовал и впрямь дело делать. А оттого, безбедно живя за счет своего содержания, я посвящал себя охоте и литературным трудам и, в целом, жизнь вел весьма беззаботную.

Мама тем временем продолжала:

– Твою проклятую цыганку интересуют только твои деньги, а вовсе не твои рассказики, истории, «дружба» или твои красивые глаза! Сколько подарков ты сделал ей, сколько раз платил за нее и за ее мужа, а? Поезжай – и увидишь, чего стоит ее дружба!

Не в силах больше выносить этого, я поднялся и вышел, налетев на дверь. Через несколько дней мне предстояло долгое путешествие, вещи были уже уложены, во Франции – я это знал – Полина будет ждать меня и непременно обрадуется моему приезду, и все же этот разговор камнем лег мне на сердце.

Я не грустил о покидаемой надолго родине, но разрыв с близким человеком заставлял меня жестоко страдать. Однако стоило мне пуститься в путь, как все тревоги исчезли. Вперед, к ней, к Полине – что угодно, лишь бы вновь ее увидеть!

Глава 8. Русский друг семьи Виардо