Тверской Баскак. Том Третий

Луна сходу берет рысью и бежит вниз по склону. Пока есть время, решаю еще раз объехать выстроенные полки и начинаю с правого крыла. Здесь на пологом берегу речушки Репинки встало новгородское ополчение. Их воевода Богдан Нездинич в длинной, почти до колен кольчуге стоит в первом ряду, и я правлю прямо к нему.

Поздоровавшись, окидываю взглядом плотный строй.

В основном кольчуги, местами кожаные панцири, на головах почти у всех кованые шлемы.

— Ну что, господа новгородцы, — кричу им, широко улыбаясь, — готовы показать басурманам, кто тут сила!

— А чешь не показать-то! — Задорно скалятся мне в ответ бородатые лица, а старший Нездинич, подняв личину шлема, бросает на меня уверенный взгляд.

— Не волнуйся, Фрязин, мы не подведем!

Кивнув ему, пускаю Луну вброд. Речушка совсем мелкая, колени не замочишь, и кобыла, поднимая облако брызг, выносит меня на другой берег. Здесь сразу за спинами первой линии рассредоточены по всему фронту семьдесят две баллисты. По двадцать на флангах и тридцать две в центре. Для каждой сооружена насыпь почти в рост человека, окопанная с трех сторон рвом.

Придерживаю кобылу у одной из баллист и всматриваюсь в работу орудийного расчета. Сразу видно, что парни не тушуются, у большинства из них за плечами уже не одно сражение.

Командир батареи, завидев меня, бежит с докладом.

— Баллисты готовы к бою, господин консул!

— Молодец, Федор Исаич! — Хвалю командора, не забывая напомнить, что я помню имена всех своих бойцов. — Приказ не забыл?! На легкие заряды не размениваемся! По сигналу вваливаем сразу тяжелыми!

Тот довольно щерится мне в ответ.

— Нее! Как можно, господин консул!

Усмехнувшись, гоню Луну дальше к выстроенным шеренгам владимиро-суздальского полка.

Этих мужиков я помню еще по битве с литвой. Народ суровый и упертый. Их воевода тоже в первом ряду, и подъехав к нему, я говорю уже без тени улыбки.

— Скоро тьма ордынская попрет на вас, Стоян Жидиславич, так что вы уж держитесь!

Встретив мой взгляд, воевода огладил бороду, не снимая кольчужной варежки.

— Нам не привыкать! На том стояли и стоять будем!

— Добро! — Поднимаю взгляд и окидываю весь строй. — Помните мужики! За вами Земля русская! Ежели вы не сдюжите, то кто ж тогда сдюжит?!

Суровые, бородатые лица ответили мне замороженной в их глазах решимостью, и я еще раз уверился в своей правоте.

«Все-таки верно я поступил, что владимирцев в первую линию поставил. Новгородцы, хоть и вооружены получше, но они народ порыва. Ватага! У них как пойдет, могут и горы свернуть, а могут и на мелочи споткнуться, а мне на передке нужно упорство. Вот такое как у этих мужиков, железное и непробиваемое!»

Разворачиваю кобылу в центр и скачу вдоль выстроенных фургонов и ротных порядков пикинеров и алебардщиков.

Думая взбодрить бойцов, ору во весь голос привычный клич.

— Твеерь!

— Твеерь! — Радостно ревет мне в ответ мне десять тысяч луженых глоток, и тут же этот рев подхватывает стоящее на левом фланге тверское ополчение.

— Твеерь!

Несется мне вслед, и я скачу, не останавливаясь. За своих я спокоен, там во всем видится привычные выкованные годами порядок и дисциплина.

Правлю кобылу к шеренгам тверского полка и останавливаюсь перед тысяцким.

— Ну как, Лугота Истомич, поджилки-то не дрожат?! — Поднимаю взгляд на строй. — Что скажете, тверичи?! Не тушуетесь?!

Я знаю своих тверских, как облупленных, и ничто их не взбодрит лучше задетого самолюбия. Прищуренный взгляд Луготы только подтверждает мне это.

— Ты бы, Фрязин, за своими следил, а мы как-нибудь сами разберемся! Вот коли оступимся, тоды и спрашивай!

— Лады! — Скалюсь ему в ответ и вздыбливаю кобылу. — После победы посмотрим!

Отсюда скачу уже мимо конных порядков дружины Ярослава к месту своей оборудованной ставки. Она находится почти на вершине холма, так чтобы сигнальную мачту было видно отовсюду.

Осадив Луну, спрыгиваю на землю и бросаю поводья Прохору. Первый же взгляд на другую сторону равнины.

«Мать вашу…!» — Не удержавшись, мысленно крою монгол и всех их матерей.

Вся линия горизонта занята степными всадниками. Я знаю, они специально растянули строй, чтобы нам казалось, будто их неисчислимое множество. Эдакая психологическая атака, и надо сказать, впечатление действительно производит.

Не имей я точных данных о количестве монгольского войска, мог и задуматься. Но письмо Турсалана Хаши подтвердила мне и разведка. Три полных тумена, пять-шесть тысяч в отряде Неврюя, плюс дружина Александра около полутора тысяч, да еще войска Нижегородского и Муромского князей. Это тысячи полторы, в основном насильно набранной пехоты. Итого, по максимуму около тридцати девяти тысяч.

«А у меня, — мысленно прикидываю в очередной раз свои силы, — три полка моей пехоты, это без малого одиннадцать тысяч. Три тысячи владимирцев, две с половиной — тверской полк, около двух — новгородцы. Это — восемнадцать с половиной тысяч пехоты! А конницы?! Два полка конных стрелков — это тысяча. Столько же у князя Андрея. У всех союзных князей и того меньше — сотен семьсот. У Ярослав и Якуна чуть больше. Выходит, всего три с половиной тысячи. Не густо!»