Твой ангел-хранитель

Как правило, гордыне особенно подвержены люди творческие – имеющие отношение к тому или иному виду искусства или науки, грубо говоря те, кому вроде бы Есть Чем Гордиться. При этом «гении непризнанные» отличаются от уже зараженных вожделенной звездностью лишь характером, почерком своей мании величия. И озлобленность первых, равно как и самодовольство вторых не дают ни тем, ни другим, отрешившись от своих выспренных, незрячих «я», увидеть себя и свою значимость в виде примитивной, но попадающей в самое яблочко математической дроби, где достоинства и дарования человека (по меткому замечанию Л. Н. Толстого) составляют его числитель, а самолюбие и самомнение – знаменатель. С печально вытекающими последствиями, что чем больше этот самый знаменатель —…

Впрочем, у людей без особых талантов и дарований существуют свои «есть-чем-гордиться», полные более прозаического содержания, но не менее амбициозно питающие ненасытную гордыню. В этом списке «почетные» первые места занимают уже Власть, Богатство, Внешность, Должность и прочая мирская суета, которую в гроб с собой не утянешь и которой не забронируешь на Страшном суде «тепленькое местечко» в раю.

Людей же, не имеющих и вышеперечисленного «послужного» списка, червь гордыни подтачивает уже с иной, достаточно причудливой, стороны. Несостоявшиеся во всех отношениях, заброшенные на унизительную мирскую периферию, они бесконечно пережевывают свою никчемность и невостребованность и распаляют в этом пережевывании свои неисцеленные душевные раны, не давая этим ранам ни затянуться, ни покрыться спасительной корочкой.

Я человек больной… Я злой человек. Непривлекательный я человек. Я не хочу лечиться со злости. Вот вы этого, наверное, не изволите понимать. Ну-с а я понимаю. Я, разумеется, не сумею вам объяснить, кому именно я насолю в этом случае моей злостью; я отлично хорошо знаю, что и докторам я никак не смогу «нагадить» тем, что у них не лечусь; я лучше всякого знаю, что всем этим я единственно только себе поврежу и никому больше. Но все-таки, если я не лечусь, так это со злости. Печенка болит, так вот пускай же ее еще крепче болит! (Ф. М. Достоевский, «Записки из подполья»).

И последний вариант не более смешон, чем два предыдущих!

…мы в непонятном самопрелыцении не перестаем верить, что мы нечто, и нечто немаловажное. Эта, однако ж, духовная немощь наша паче всего в нас противна Богу как первое исчадие нашей самости и самолюбия, причина всех наших падений и непотребств. Она затворяет ту дверь в уме или духе, чрез которую одну обыкновенно входит в нас благодать Божия, не давая благодати сей внити внутрь и возобитать в человеке… Ибо как может благодать для просвещения и помощи войти в того человека, который думает о себе, что он есть нечто великое, что сам все знает и не нуждается ни в чьей сторонней помощи? (Преподобный Никодим Святогорец).

Горе, иже мудри в себе самих и пред собою разумни. (Ис. 5:21).