Творения. Том 1

Не безызвестно мне, о каких говорил ты умных помыслах, потому что и меня тревожат те же страсти, и не скрываю своей немощи. Потому надобно нам непрестанно молиться, чтобы Господь избавил нас от бесовских козней. Ибо помыслы не только подавляют нас, когда мы в безмолвии и уединении, но сильно восстают и тогда, когда сходимся в дому Господнем. Они делают так, что и на мужские тела смотрим неблагопристойно и нечисто, а до самого срамного дела доводит нас змий мечтательными помыслами. Он всевает какую-то смесь помыслов, чтобы брат пришел в рассеяние и не мог чистым умом внимать нескверным Тайнам Спасителя нашего Бога. Но хранением очей и внимательностью ума воздержанный, при содействии Божией благодати, преодолеет змия. Надо со всей осторожностью охранять сердце свое и чувства свои. В этой жизни ведем мы великую брань, и враг наш неистов. От борьбы же отказываться не должно. По крайней мере, телесно победим мечтания врага и предоставим ему рваться (неистовствовать) с досады. Господь знает, какие жестокие воспаления в сердцах наших производит помыслами наш притеснитель. Господь смотрит не как человек; человек зрит на лице, Бог же зрит на сердце (1 Цар. 16:7). Сверх того, бойцам можно и не принимать вызова на бой. А кто живет в мире со страстями, как тому вести с ними брань, уже продав себя в рабы удовольствиям и со всей охотой платя дани мучителю? Где вражда, там и брань; а где брань, там и борьба; где же борьба, там и венцы. Если кто хочет освободиться от горького рабства, то пусть вступает в брань с диаволом. Святые удостоились небесных благ, лишь соделавшись победителями в сей брани.

Но, может быть, иной вступит в разговор и скажет: «Если где вражда, там, обыкновенно, и брань, то ведь мы видим, что сластолюбцев сильно борют непотребные страсти, однако не позволяют им покаяться?» — Не думаю, возлюбленный, чтобы здесь была брань за добродетель и в сопротивление мучителю. Напротив, здесь страсть к раболепству и сластолюбию, а потому произволением (стремлением) своим не отделяются они от врага. Вступившие в брань не имеют между собой никакого согласия и не усердствуют друг другу; как говорит иноплеменник Саулу: Дадите ми мужа, иже поборется со мною един, и аще одолеет ми, будем вам раби. Аще же аз возмогу одолети ему, будете вы нам раби (1 Цар. 17:10, 9). Итак, поскольку люди эти продали уже себя в рабы вражеской воле и удовольствиям, то происходящее там можно ли назвать бранью? А если и ведут они брань, то состязуясь не в добродетели, а из-за затруднительности положения, в какое естественным образом ставит себя вступающий в беззаконный договор. Прилагающие все свое старание к чему-либо подобному сами отдаются в руки (врага), и, пленяясь, предлагают свои услуги и обещают награды, только бы исполнять им волю обольстившего их. Если встречается им худое, не будет у них никакой рассудительности, воздержанности и желания уклониться от худого.