Ты найдешь – я расправлюсь

— Едва-едва.

— Никак не могу понять, как она могла так упасть.

— Полиция полагает, что она занималась киносъемкой и не видела, куда ступает.

Звук подлетающего самолета прервал этот малоприятный разговор.

— Думаю, это наш рейс, — сказал я.

Мы стояли рядом, наблюдая за приземлением самолета. Через несколько минут начали появляться пассажиры. Чалмерс вышел первым. Он быстро подошел к ограждению и, обменявшись несколькими фразами с женой, повернулся ко мне и пожал мне руку. Пристально посмотрев на меня, он сказал, что хочет как можно скорее попасть в отель, а я должен организовать ему встречу с полицией в отеле в семь часов.

Они с женой устроились на заднем сиденье «роллс-ройса», который я для них нанял, а я, не получив от них никаких указаний, сел на переднее сиденье рядом с водителем.

У отеля Чалмерс отпустил меня, бросив:

— Увидимся в семь, Доусон. — И они зашли в лифт, чтобы подняться на четвертый этаж, а я остался стоять, чувствуя, что у меня перехватило дыхание.

Я видел фотографии Чалмерса, но теперь он показался мне гораздо более энергичным человеком. Хотя он был невысок, полноват и телосложением напоминал бочонок, вокруг него возникала своеобразная аура, в которой все окружающие уменьшались до размера пигмеев. Лучше всего для Чалмерса подошло бы сравнение с Муссолини в его лучшие времена. Казалось невозможным, чтобы он был отцом такой женщины, как Хелен, с ее хрупкой, нежной красотой.

Когда в семь часов Карлотти, Гранди и я вошли в огромный номер, который ему предоставил отель «Везувий», он сидел за большим столом в середине комнаты, с сигарой в зубах и мрачным выражением на его грубом лице.

У окна сидела его жена, Джун, в небесно-голубом шелковом платье, которое облегало ее тело, как вторая кожа. Ее длинные стройные ноги сразу привлекли взор Гранди, и его обычно строгое лицо приобрело более человечное выражение.

Я представил его и Карлотти, и мы сели.

Несколько мгновений Чалмерс пристально смотрел на Карлотти, потом сказал лающим голосом:

— О'кей, давайте факты.

За последние три года мне приходилось много общаться с Карлотти. До этого момента я не особенно высоко оценивал его как полицейского. Мне была известна его основательность и то, что он пользуется репутацией человека, раскрывающего свои дела, но мне никогда не казалось, что он обладает особенным талантом к своей работе. Но то, как он докладывал Чалмерсу следующие двадцать минут, заставило меня в корне изменить свое мнение о нем.

— Факты, синьор Чалмерс, — сказал он спокойно, — будут болезненны для вас, но раз уж вы спрашиваете о них, я их вам изложу.

Чалмерс сидел неподвижно, его небольшие пронзительные глаза пристально смотрели на Карлотти.

— О том, что это больно, не беспокойтесь, — промолвил он. — Давайте факты.

— Десять дней назад ваша дочь прилетела из Рима в Неаполь. Здесь она села на местный поезд и приехала в Сорренто, где встретилась с агентом по недвижимости. Она представилась как миссис Дуглас Шерард, супруга американского бизнесмена, проводящего отпуск в Риме.

Я искоса взглянул на Чалмерса. Он сидел невозмутимо, попыхивая сигарой и положив руки на стол. Я перевел взгляд на его жену. Она безучастно смотрела в окно и, казалось, не слышала, о чем говорил Карлотти.

— Она захотела снять на месяц виллу, — продолжал Карлотти на своем превосходном неторопливом английском. — Ей требовалось уединенное место, а цена ее не волновала. У агента был подходящий вариант. Он отвез синьорину на виллу, и она согласилась ее снять. Потом она высказала пожелание, чтобы кто-то приходил и вел хозяйство на вилле. Агент нашел в ближайшей деревне женщину, которая согласилась делать все необходимое. Ее имя — Мария Кандалло. Она рассказала мне, что синьорина приехала на виллу на «линкольне» с откидным верхом. Это было двадцать восьмого августа.

— Машина зарегистрирована на имя Хелен? — спросил Чалмерс.

— Да, — подтвердил Карлотти.

— Дальше, — промолвил Чалмерс.

— Синьорина сказала Марии, что ее муж приезжает на следующий день. Как считает служанка, не приходится сомневаться, что синьорина была сильно влюблена в этого человека, которого она называла Дугласом Шерардом.

Чалмерс в первый раз обнаружил какие-то чувства. Он повел своими мощными плечами, а его руки сжались в кулаки.

— Мария пришла на виллу в восемь сорок пять утром двадцать девятого, — продолжал Карлотти. — Она помыла посуду и вытерла пыль. Синьорина сказала, что собирается в Сорренто, чтобы встретить прибывающий в три тридцать поезд из Неаполя, на котором должен приехать из Рима ее муж. Около одиннадцати часов Мария ушла. В это время синьорина занималась цветами в гостиной. Это был последний раз, когда кто-то, насколько нам известно на данный момент, видел ее живой.

Джун Чалмерс повернула свою хорошенькую головку и почему-то посмотрела прямо на меня. Я смутился и отвел взгляд в сторону.

— О том, что произошло с этого времени до восьми пятнадцати вечера, можно только догадываться, — проговорил Карлотти. — Возможно, случилось что-то такое, о чем мы никогда не узнаем.

Глаза Чалмерса потемнели. Он подался вперед.