У русских за пазухой

– Но это твои последние деньги. Ты уверен?

– Да.

В тот раз получилось. Либо потому, что «в третий раз получится», либо потому, что понятно было, что это последний шанс.

Я стал все делать по-другому. Нашел хорошую работу, начал серьезно вкалывать, и потихоньку меня начали рекомендовать клиенты и компании, о которых я раньше даже не мог мечтать.

Поэтому этот журнал с моим лицом на обложке должен был закрыть некий гештальт у моих родителей. Даже не представляю, как это все выглядело для них тогда. Сын карабкается в сторону России, толкая себя вперед уставшими руками и порой зубами. Что за…

Но я всегда был уверен, что мне надо докарабкаться. И достаточно уверен, что получится. Просто был не умен и устроил себе лишние проблемы. Слава богу, я научился нормально обращаться к бюрократии (это значит, что нашел эксперта, который все делает), и Россия мне пошла навстречу, правда, с выдохом «Господи, зачем ты так все усложняешь? Руки дай, вставай и иди туда, тебя встретит добрый человек. Гос-с-споди…»

Спасибо вам всем, что читаете мои рассказы и мою книгу. Вы дали мне возможность принести маме и папе хороший котский дань. И он даже получше, чем печень мыши

Воля

Миллиардер смотрел на меня суровым Клинт-Иствудским взглядом. Во взгляде вопрос: «Ты абсолютно уверен, что эти упражнения надо делать?»

Я смотрел обратно, абсолютно уверенным взглядом. Он вернулся к упражнениям.

С русскими миллиардерами ты либо абсолютно уверен в своей работе, либо ищешь новую работу.

Пока он занимался вопросами what would you do if…, я смотрел на него, серьезного мужчину, сидящего за своим на удивление скромным столом и, кажись, не получающего особого кайфа от 267-го утреннего занятия со мной.

В какой-то момент я посмел высказать что-то искренное. Ну, и по теме If I were…, I would…

– Интересно, вы тут каждое утро, не пропустили ни одного занятия. А на вашем месте я бы лежал сейчас на райском пляже.

Он смотрел на меня пару секунд.

– Поэтому ты не на моем месте.

И вернулся к ненавидящимся упражнениям.

Я задыхался, старался придумать хитроумный ответ. Ответа не было. Он был прав. В этот день я всерьез задумался о своей жизни.

Русские бизнесмены часто заставляют меня задуматься о моей жизни. Вопросы типа «Где ты себя видишь через три года? План уже написал? А через пять где?» могут возникнуть уже на втором занятии. Дальше вместо урока про Directions and getting around town мы уже занимаемся планом моего развития и внедряем чувство вины за то, что я не начал это делать в 16 лет.

Профессиональная деформация – это или попытка взять контроль над ситуацией (а то внезапно почувствовать себя глупым, неспособным говорить малышом неприятно), или я не знаю. Но мне всегда приятно и интересно. Ну, и радует получать на халяву некий курс по Masters of Russian Business Administration. У меня было пять «Русских Отцов», которые решили, что мое воспитание интереснее, чем Present Perfect Continuous.

Без их советов, философии и à la russe, Cold, Hard Truth я бы не начал хорошо жить тут. Они меня спасли.

После уроков мы с ними расходились со списком задач. У них – 20 упражнений по If I did X, I would do Y, у меня – прочитать «Атлант расправил плечи» или написать пятилетку по открытию школы английского.

Они рассказывали о своем опыте, давали советы, ругали, что я еще не нанял консультанта, мол, уже вчера я сказал, что это хорошая идея, и напомнили, что я ленивый, вдруг я забыл. Миллиардер даже однажды спел песню про то, какой Крэйг ленивый. Я помню, как он при этом улыбался Прямо кайфовал этот миллиардер!

Я ему благодарен. За полтора года с ним я многое улучшил в своей жизни. Я начал смотреть на горизонты с интересом и оптимизмом и стал более трудолюбивым. «Впахивать» начал, короче

Я вот сейчас в Москве нахожусь и проходил мимо его офиса. Вспоминал с легким ужасом и восторгом уроки с ним. Его взгляд драконий. Он меня видел насквозь. Насквозь и поперек. Это очень странное ощущение. Он чуял даже самый незначимый обман, что неудивительно для человека, выжившего в 90-х. Все мои английские «о, это интересная идея, спасибо» не прокатили. В ответ каменное: «Ты это сделаешь или нет? Если да, то когда?» – и эти драконьи глаза…

На всякий случай он еще добрый и благородный. Всегда было уважение, даже когда он упрекал меня за «типичное англосакское поведение». Он всегда кормил меня, если он ел (почему-то всегда гречку с жареным яйцом, а не черную икру с золотом).

Иногда он ел просто варенье. Таз варенья. Медведь, блин. Варенье он со мной не делил

Было одновременно приятно общаться с ним и слегка пугающе… Всегда было высокое напряжение в комнате, электричество, драйв. Уроки ключом били. И так каждый день. Полтора года. Безупречная сила воли.

Я стал более хорошим преподавателем. Я стал профессиональнее относиться к работе. Я стал более амбициозным и трудолюбивым. Я еще не ел гречку с жареным яйцом в офисе в целиком принадлежащем мне московском доме, но захотел идти в эту сторону.

Когда вернулся в Санкт-Петербург, я понял, что я уже не тот Крэйг, который полтора года назад уехал в Москву.