Убийство Сталина. Все версии и ещё одна

Однако уже в июне 1953 года Берия будет арестован, а в декабре расстрелян, и все это будет сделано формально руками Маленкова. Затем настанет очередь самого Маленкова, который в начале 1955 года на пленуме ЦК, а затем на сессии Верховного Совета будет смещен с поста Председателя Совета Министров и переведен на должность министра электрификации. Затем настанет очередь Молотова, который будет подвергнут уничижающей критике, но, как и Маленков, будет оставлен членом Президиума ЦК. Уже в августе 1954 года Хрущев возглавил советскую делегацию, направляющуюся в Пекин, а летом 1955 года на четырехсторонней конференции в Женеве советскую делегацию, хотя формально ее возглавлял Булганин, сменивший Маленкова па посту Председателя правительства, однако западные лидеры поняли, что переговоры следует вести с Хрущевым.

Никто не мог предвидеть такого взлета карьеры Хрущева (кроме, возможно, его самого). Даже в сравнении с прочими неожиданными поворотами его карьеры, триумф выглядел чудом. Однако в том, каким способом Хрущев взошел на советский властный Олимп, ничего чудесного не было. Подобно своему политическому кумиру и учителю в двадцатые годы, он подменял цели коммунистической партии личным целям, использовал против своих «друзей-соперников» партийный аппарат, а также проблемы внутренней и внешней политики, обострившейся после смерти Сталина, сближался с соперниками, а затем их предавал. Так он поступил сначала с Берией, а потом с Маленковым, которые по внешним признакам были его закадычными друзьями. Так он поступил с Молотовым и своим другом молодости и долголетним начальником Кагановичем, также и с Жуковым, которого приблизил к себе в период борьбы с «политическими тяжеловесами» ближайшего окружения Сталина настолько, что Жуков стал позиционировать себя чуть ли не вторым человеком во властной обойме. А затем коварно расправился с ним, когда увидел в нем задатки заправского диктатора, усиленно создававшего свой культ личности. Мы не говорим уже о таких «второстепенных» личностях, как Ворошилов, Булганин, Первухин, Сабуров и «примкнувшего» к ним Шепилова, которые также попадут со временем «под раздачу», будучи членами Президиума ЦК и как «птенцы гнезда Сталина», естественно не поддержавшие курс Хрущева на «десталинизацию», чтобы расчистить дорогу для формирования своего собственного культа.

Настоящая загадка не в том, как это все Хрущеву удалось сделать, а в том, как это допустили его соперники. Однако разгадка заключается в том, что они, будучи искушенными политиками и придворными интриганами, оттачивая свое мастерство в тайной войне друг с другом, недооценивали Хрущева. До 1953 года он отнюдь не был новичком в искусстве аппаратных интриг, однако, прикрываясь эдаким простачком, до поры до времени скрывал свое иезуитское мастерство.

В самый острый период борьбы за власть с 1953 по 1957 год впервые проявилась новая, макиавеллевская сторона его натуры. Она хорошо просматривается в мемуарах Хрущева, где он с гордостью описывает шаг за шагом свою победу над Берией, которого он изображает настоящим исчадием ада и поэтому не видит ничего дурного в том, что расправился с ним, используя макиавеллевские приемы, как-то: предательство, фальсификацию и откровенную ложь. Откровенно поведав об этом, он едва ли мог отрицать, что практиковал подобное искусство и до 1953 года, и после расправы с Берией, старательно обходя вопрос о своем партнерстве с ним в первые месяцы после смерти Сталина — так же, как скрывал свой союз с Берией и Маленковым в последние годы жизни вождя.

Среди фигур второго плана выделялся Берия, занявший пост министра вновь объединенных министерств внутренних дел и госбезопасности и сохранивший пост заместителя Председателя Совета Министров и руководителя ядерного комитета. Наверняка этот вопрос был решен и согласован еще при Сталине, иначе 5 марта просто провели бы переназначение министра, и то не факт, не такой это был день, чтобы заниматься реорганизациями. Зачем мог хотеть этого назначения Сталин — тоже понятно. Ситуация слишком напоминала 1938 год, в стране шли репрессии, по поводу которых у главы государства возникали все большие и большие сомнения, и Берия был ему нужен, чтобы выполнить ту же роль, которую он с таким блеском выполнил в 1938 году — разобраться, что происходит в наркомате и привести его в порядок. Чем он, кстати, тут же и начал заниматься.

После похорон Сталина новое правительство, решив проблему распределения власти, обратилось к вопросам внутренней и внешней политики. Новые лидеры понимали и формально одобряли необходимость перемен, однако главным двигателем перемен стал Берия, проявив за весьма короткий промежуток времени (судьбой ему было отпущено всего сто двенадцать дней) незаурядные качества реформатора сталинского типа.