Убит в Петербурге. Подлинная история гибели Александра II

Великий герцог Людвиг II Гессен-Дармштадский и Прирейнский был женат на Вильгельмине Баденской и имел от нее двух сыновей. Несмотря на это, жизнь супругов не сложилась, и они мирно разъехались еще в 1820 году. В это время Людвигу было слегка за сорок, а Вильгельмине – 32. Причиной охлаждения между супругами было, скорее всего, увлечение Вильгельльмины бароном Августом де Гранси, служившим у нее то ли шталмейстером, то ли камергером. Такая связь не украшала общий супружеский дом, и поэтому Вильгельмина съехала в поместье Хайлигенберг, где и проживала с красавцем бароном до самой смерти в 1836 году. Барон де Гранси осчастливил Вильгельмину сыном Александром и дочерью Марией, но когда матери не стало, возникла необходимость как-то узаконить положение детей. Людвиг II, уязвленный неверностью супруги, не хотел и слышать об усыновлении потомства Августа де Гранси, но ему пришлось уступить. В дело вмешались родственники, и во избежание скандала герцог усыновил детей своей неверной супруги.

Вся эта история еще была свежа в памяти, когда в Дармштадт нагрянул наследник русского престола великий князь Александр Николаевич. Кроме приятного знакомства с приемной дочерью герцога на вечернем спектакле, русскому цесаревичу пришлось выслушать неприятную информацию о ее происхождении от графа Толстого. Реакция Александра на неожиданное сообщение была тем не менее спокойной. Поволноваться пришлось Толстому в ожидании инструкций от императора из Петербурга. Путь наследника после Дармштадта лежал в Лондон, но, поскольку сам император спокойно отреагировал на известие из Дармштадта, граф Толстой еще раз написал ему о настроениях наследника:

«Так как наше путешествие в Лондон окончательно решено, мы не приняли никакого решения до получения Вашего ответа относительно обратного маршрута, который Вы нам дадите. Наилучшим было бы сделать визит в Дармштадт на четыре или пять дней исключительно из вежливости, для того, чтобы посмотреть, остается ли великий князь верен своему проекту и своим первым впечатлениям.

Я думаю, что чувство к молодой особе сильно определилось, так как не проходит дня, чтобы он не говорил мне о ней, и он в такой мере занят этим, что видел даже во сне подробности своего обручения. Не думайте, Государь, что я скрыл от него циркулирующие относительно ее рождения слухи, он об этом узнал в тот же день в Дармштадте; но он судил о них с полной серьезностью, как и Вы, что было бы лучше, если бы оно было иначе, но что она носит имя своего отца и с легальной стороны никто не может сделать никаких возражений».

Письмо графа носит взвешенный и рассудительный характер, но в нем чувствуется известное напряжение, как от дела, принявшего не совсем тот поворот, которого ожидали. В своем ответе графу император подтвердил свою точку зрения на происходящее: выбор сына не будет оспорен или подвергнут какой-либо критике, несмотря на явное его несоответствие принятым установлениям, касающимся достоинства родословной невесты. На всякий случай, император информировал Толстого, что монархическая родня в Берлине, хорошо осведомленная о ситуации в Гессенском доме, не скрывает своего негативного отношения к выбору русского наследника. В письме графу от 17 мая 1839 года Николай I дал волю своим тяжелым мыслям о возможном влиянии выбора наследника на государственные дела:

«…Да будет Богу угодно вдохновить моего сына и внушить ему достаточную прозорливость принять окончательное решение лишь тогда, когда у него будет уверенность в том, что он обеспечит свое будущее счастье и счастье империи. Пока низкие сплетни из Берлина, во главе с моим зятем Карлом, не перестают опорочивать бедную Марию, поднимая шум по поводу брака с ней и мезальянса. Это достойно жалости, и вы понимаете ясно, что мы презираем эту болтовню, но Саше придется пережить плохие минуты в Берлине, так как он должен отвечать, сохраняя величайшее спокойствие. Но покажите также, что никто, кроме нас, не имеет права одобрять или порицать его выбор и еще менее сметь вмешиваться в это».

Цесаревич оказался в непростой ситуации: хотя формальная сторона дела выглядела как будто безукоризненно, вокруг только и говорили о «незаконном» рождении дочери герцога Марии. К разного рода сплетням добавилась откровенно настороженная позиция императрицы-матери. Александра Федоровна написала сыну два письма, в которых убеждала его хорошенько обдумать свое решение. Императрица отлично понимала, что дело вовсе не в самой Марии, а в том, что такой брак подрывает легитимность всего потомства, которое появится у нее и Александра. У потомков такой пары вполне возможно оспорить любые права, в том числе и наследственные.

Беспокойство матери больно задело цесаревича. В ответном письме от 5 июня 1839 года Александр недоумевает и обижается, но ему явно не хватает жизненного опыта для уяснения смысла предостережения матери: