Учение о стадиях преступления

И последнее. Нельзя забывать о субъективном моменте — виновном психическом отношении лица к содеянному им, с которого начинается преступная деятельность и которое сопровождает во времени создание условий. Нам не встретилось ни одного высказывания, в котором бы создание условий не признавалось стадией совершения преступления. Все вышеизложенное свидетельствует о том, что создание условий является стадией совершения преступления и потому оно не может существовать для совершения преступления. Скорее всего, при создании условий лицо готовится не к совершению преступления, а к чему–то иному, к последующей стадии совершения его, т. е. к исполнению преступления. Отсюда и законодательная формулировка в указанной части должна быть изменена: «… Создание условий для исполнения преступления». Именно к этому пониманию стадии создания условий подошло в начале XX в. законодательство дореволюционной России: согласно ч. 1 ст. 50 Уголовного Уложения 1903 г. таковым признавалось «приобретение или приспособление средств для приведения в исполнение умышленного деяния…». Только при таком изменении закон станет ясным, четким и недвусмысленным. Указанное изменение также ранее было предложено автором[96], но осталось невостребованным законодателем.

Отторжение очевидного происходит на фоне того, что достаточно давно было предложено Н. Ф. Кузнецовой и другими авторами — выделить стадию исполнения преступления. И действующий уголовный закон уже вводит в оборот термин «исполнение», правда, не относительно стадий совершения преступления, где ему место и откуда он должен шествовать по всем другим нормам УК, а применительно к соучастию — организатором признается, в частности, лицо, руководившее исполнением преступления (ч. 3 ст. 33 УК). Вполне понятно, почему подобное происходит — определенной группе авторов, способных оказывать влияние на законодателя, очень не хочется выводить исполнителя и, соответственно, исполнение за рамки соучастия, словно от этого рухнет мир или закон станет менее ясным и четким. В действительности сохранение исполнения только в рамках соучастия уже в УК 1996 г. привело к необоснованному введению опосредованного исполнения, которое в принципе не может быть соучастием в силу отсутствия надлежащих как минимум двух субъектов преступления, в раздел соучастия (ч. 2 ст. 33 УК) — соучастием признано то, что соучастием не является. Вот цена, которую мы платим за обыкновенное упрямство.

Законодатель должен понимать простую истину — он создает дефиниции, которые в последующем будет толковать правоприменитель. Если же в законе сказано, что создание условий существует для совершения преступления, то правоприменитель и будет ограничивать совершение преступления его исполнением, выводя создание условий и все с ним связанное за пределы преступления. И это будет правильным и точным толкованием закона. Весьма сомнительно, что законодатель стремился к подобному толкованию. Мы убеждены, что совершение преступления — категория более широкая, чем исполнение его, которое является лишь стадией совершения преступления; что стадия создания условий существует не для совершения преступления, поскольку она сама — часть совершения преступления, а для исполнения преступления — для осуществления следующей за созданием условий стадии.

Однако в теории уголовного права было сказано, что «полный перечень таких действий не может быть дан в законе»[97]; «охватить все разнообразие видовых приготовительных действий невозможно»[98]. Не исключено, что именно такой подход был положен в основу Теоретической модели нового уголовного закона, согласно которой анализируемую стадию определяли как «действие или бездействие, создающее условия для совершения умышленного преступления»[99]. Подобная конструкция преподносится как достижение, «поскольку охватить все реальное многообразие приготовительных к преступлению действий в законе невозможно, в ст. 32 была принята конструкция нормы с обобщенным родовым понятием»[100]. Из этого же исходит и М. П. Редин при определении неоконченного преступления[101].