Учение о стадиях преступления

За созданием условий следует стадия исполнения преступления[117], которая достаточно сложна по своей структуре (совершение того или иного деяния тем или иным способом, наступление преступного результата) и поэтому требует дополнительной дифференциации, в связи с чем необходимо выделить этапы выполнения деяния и наступления общественно опасных последствий. Довольно обширную характеристику исполнению преступления дал А. Н. Круглевский[118] и особенно ценно в его анализе то, что он признав исполнение «общим для всех формул покушения понятием. В этом общем признаке формул покушения и заключается ключ к уразумению существа покушения»[119]. По существу, на наш взгляд, он первый обратил столь серьезное внимание на исполнение преступления как стержень покушения, пока не разделяя стадии и неоконченное преступление и не представляя исполнение в качестве стадии совершения преступления. Автор выделяет три смысла понимания исполнения: «Исполнение явления может означать или его осуществление, в смысле воплощения признаков явления вовне; или его становление, в смысле процесса приобретения явлением признаков реального явления; или исполнительное действие, т. е. действие, предпринятое с намерением вызвать реализацию преступления[120], иначе говоря, исполнение можно понимать в трех смыслах — либо как факт достижения преступного результата; либо как стадию преступления, включающую в себя и преступный результат, т. е. развитие последней стадии преступления; либо как только действие–исполнение. Анализируя уголовно–правовые теории и законы того времени, автор приходит к выводу, что «в основу своих определений покушения современные законодательства кладут понятие об исполнении преступления либо в смысле становления преступления, либо в смысле исполнительного действия. Преобладающим приемом определения покушения должен быть признан первый метод. Большинство уложений, формулируя покушение, прибегает именно к понятию о становлении преступления»[121], т. е. он признает исполнение процессом становления преступления, «поскольку под становлением преступления мы разумеем реальный процесс образования преступления, последовательное возникновение отдельных его признаков»[122]. Мы полностью согласны с таким решением, но не только потому, что так поступали законодательства многих стран прошлого времени, но и потому, что подобное абсолютно верно с позиций формально–логического рассмотрения стадий совершения преступления: 1) мы имеем стадии совершения преступления как процесс развития преступления во времени и пространстве; 2) мы имеем создание условий как процесс развития одной из стадий совершения преступления, в который входит и его результат (например, передача изготовленного оружия по назначению); 3) мы имеем исполнение преступления как процесс развития последней стадии совершения преступления, в который входит и его результат (например, причинение вреда общественным отношениям). Вот эта логическая последовательность и составляет суть совершения преступления и каждой его стадии.

К сожалению, кроме понимания исполнения преступления как процесса создания преступления, другого более точного определения исполнения мы у А. Н. Круглевского не нашли. Но он предложил общее понятие исполнения: «Под исполнением или осуществлением следует разуметь воплощение представляемого явления в действительности или факт существования реального явления, соответствующего признакам представляемого явления»[123]. Пожалуй, первым, кто, дал определение данной стадии, является М. П. Редин, который назвал ее совершением преступления[124]; в результате он оторвал создание условий от совершения преступления, выведя тем самым и возможное приготовление за пределы преступного. Разумеется, здесь он поддержал позицию законодателя, чего не должен был делать вообще из–за слишком высокой фиктивности законодательных положений, тем более, что подобное в целом деформирует представление о стадиях совершения преступления. По его мнению, «совершение преступления — это такая стадия осуществления преступного намерения, в процессе которой лицо нападает на объект преступления и непосредственно приводит преднамеренное в исполнение»[125]. О нашем отношении к «преступному намерению» мы уже писали выше, и нам непонятно стремление автора уйти от традиционного рассмотрения стадий как этапов совершения преступления, что является вполне естественным, простым и аксиоматичным; нам непонятно желание автора «накрутить» сложности, создать фикции в общем–то простом и ясном вопросе.