Ударная армия

«Покончил самоубийством при аресте гестаповцами некий Циммерман Карл, ближайший сподручный Геббельса. Застрелился и его адъютант, якобы русский граф Толмачев Владимир Павлович, перебежавший к немцам лейтенант Красной Армии.

Насколько можно судить по разноречивым слухам (Геббельс старается замять скандал в своем ведомстве, лично был у гестаповца Мюллера, это достоверно), Циммермана обвиняют в шпионаже в пользу России. Причина ареста — признание некоего Рихарда Панкова, владельца часовой мастерской в предместье Берлина, Цепернике, арестованного в феврале этого года, что он якобы являлся радистом у Циммермана с ноября сорок первого года. Панков скончался от пыток. Гестапо арестовало также жену, дочь Циммермана и девочку — дочь офицера вермахта, которую адъютант привез из командировки в Данциг.

В Бернау-бай-Берлин многие жители улицы Мюленштрассе, где жили Циммерманы после начала бомбежек столицы, с осени сорок четвертого года, утверждают, что ночью, около двух часов, в особняке Циммерманов было произведено около двадцати револьверных выстрелов. Дом Циммермана явно под наблюдением гестапо.

Если это наши товарищи — скорбим вместе с вами.

Максимова. Сербина».

71

Никишов потушил о пепельницу папиросу, глянул на коричневую пластмассовую коробку телефона… Взял трубку.

— Никишов у аппарата… Слушаю вас, товарищ маршал.

— Не передумал?

Голос Рокоссовского слышен так, словно маршал был где-то рядом.

— Не передумал, товарищ маршал.

— Хорошо. Верю тебе. Разрешаю. Рискнем.

— Мы будем на том берегу, будем!..

— Теперь — отдыхай, Сергей Васильевич. Отдыхай непременно. Я тоже лягу. Дал ты мне сегодня веселую ночь…

— Последняя за всю войну, Константин Константинович…

— Дождались?

— Дождались… Спасибо, Константин Константинович…

Трубка легла неслышно.

Никишов увидел еще дымивший окурок в пепельнице, взял его, затянулся жадно.

Постоял, глядя на телефон. Снял с крючка кожаную куртку, набросил на плечи, надел фуражку и вышел из блиндажа.

Высокая фигура часового слабо виднелась сквозь припавшую к земле полоску тумана.

Никишов поднял лицо к небу.

Оно было звездным, и справа, над Россией, уже светлело.

Туман таял.

Выше его, на насыпи автострады, шагала колонна. В шуме от шагов сотен солдат прорезался звук мотора. Никишов увидел темный квадратик, медленно скатывавшийся с насыпи в туман. Совсем рядом, в трех десятках шагов, лязгнула знакомым Никишову звуком дверца «виллиса»…

Никишов бросил окурок под сапог.

— Стой, кто идет?

Никишов вздрогнул — часовой стоял рядом с ним.

— Свои, Крутояров… Лейтенант Марков!

Высокая фигура Маркова остановилась в трех шагах перед командармом.

— Сергей Васильевич?!

— Шумишь ты, Всеволод… — кашлянув, сказал командарм.

Марков тихо засмеялся.

— Сергей Васильевич… она приехала…

Командарм медленно шагал к машине, не видно было уже его в тумане.

Часовой сказал шепотом:

— Товарищ гвардии лейтенант… Это кто ж — она-то?

И шепотом ответил Марков:

— Жена…

Им нельзя было поцеловать друг друга.

Рядом с ними шагали на смерть люди, чтобы жила Россия.